loxmatost'

Вечноверхний пост

Привет, я Небель. Можно Оля.



Если вы добавляете меня в друзья и по каким-то причинам хотите читать мои подзамочные записи (они бывают, я часто пишу личное дневникового характера), то маякните в комментариях, кто вы и откуда.
Про меня: католик, врач, мама двух клёвых детей, жена дракона, путешественник и проводник.

Сюда можно писать все, что угодно, не предназначенное для общественных глаз-ушей; своего рода почтовый ящик, если хотите. Комментарии скринятся.
loxmatost'

Виш-лист

Как меня можно порадовать:

1. Пожертвовать немного денег фонду "Адвита" или ВОТ ТУТ выбрать любой фонд для благотворительного пожертвования. Можно подписаться на регулярное списание с банковской карты 1 рубля (!) в день: это вообще незаметно!!! Но это реальная помощь нуждающимся.

2. Жёлтый (горчичный шарфик) вроде такого (цвет плюс-минус), можно комплект "шапка-шарф", если с лёгкой ноткой ебанцы своеобразия, то отлично.

3. Варежки-перчатки с откидным верхом, только чтобы большой палец обязательно был закрыт. Если ещё и в тон к жёлтым шапке и шарфу -- вообще отлично. Но можно серые или чёрные.

4. Билеты на самолёты/поезда/автобусы. :)

5. Всегда можно дарить хороший кофе тёмной обжарки, горький шоколад (с орехами и без), сухое вино. :)

6. Икеа.
-

7. Кофе "Pumpkin spice" или кофе с кардамоном из лавочки в Таллине.

8. Всё лавандовое.

9. Ежевика (свежая) и сыр с белой плесенью (бри, камамбер), простой.

10. Маяк. Например, такой. Или другой.

11. А ещё я люблю открытки и сказки про города. Открытки из любого города мира. Коллекционирую. И ваши истории о городах. Адрес спрашивайте в ЛС.

12. ДЕНЕГ на курс "роман" в сценарной мастерской Александра Молчанова. Можно дарить в любое время и в любом количестве, я буду понемногу копить.

13.
autumn

Куршская коса, 24 января

Нида, малая точка на Куршской косе,
где - ах, кабы я мог! - навсегда бы осел
и ходил бы ночами на дюны,
пил бы горькую водку в кромешной тоске
и заезжих бы женщин любил на песке,
пока юный еще, пока юный...


Песенка из детства, которая начинала играть у меня в голове всякий раз, когда кто-то упоминал Куршскую косу. Потом на неё стали ездить знакомые наблюдать и отлавливать (и кольцевать?) птичек, потом на неё просто начали ездить знакомые, а прошлым летом О. волшебно рассказывала о том, как жила в заповеднике волонтёром и укрепляла дюны.
И вот это, последнее, меня заворожило. К птичкам я равнодушна, а то, что где-то далеко есть пески, которые могут прийти в движение, если о них не позаботиться, звучит (страшноватой) сказкой.

А вообще я собиралась в Калининград, а не на косу. Я человек городов, и путешествие планировала преимущественно городское, и откуда-то у меня в голове была идея, что в Калининграде прикольно (все туда ездят пить кофе и выкладывать фоточки фахверка, и я решила, что мне тоже надо). Приморские города я путала между собой, а также с Зеленоградом, Зеленогорском, Свитлогорьем и Святогорском, в географии побережья вообще не ориентировалась и почему-то думала, что легко можно на электричках попрыгать по всем пригородам и по косе за полдня, отстреляться, а потом спокойно наслаждаться городом Калининградом.

Жизнь вносит коррективы.

Жизнь в лице Соне внесла коррективы прямо в аэропорту: у нас образовалась машинка в цвет сониных глаз напрокат, и идея посетить пригороды перестала казаться мне раздражающей. Как я уже упомянула, мы сразу же метнулись поздороваться с морем в Светлогорске, а на следующее утро запланировали путешествие на Куршскую косу.

* * *
Так вот. В каждом трипе всегда есть главное, эдакий поворотный момент, в который понимаешь: всё, ты приехал в точку, которая тебе предназначалась судьбой, ты ради этого здесь, а всё остальное может и не происходить, свободны, расходимся. Для меня такой точкой стала Куршская коса. Вся целиком. Все её дюны, каждая их складочка, каждое деревце, каждый удар волны о берег. Вот ровно с того момента, как мы выкатились на берег (ещё в начале восхождения, ещё в Зеленоградске), и нам в лицо загремела январская Балтика, моя жизнь уже не была прежней.

Коса действительно живая, и дюны действительно живут своей особенной жизнью, о чём аккуратно и настойчиво предупреждают путешественника аудиогид и плакаты в заповеднике. Дюна — живая махина, она боится неосторожных человеческих шагов, может прийти в движение и засыпать собой целые поселения, как уже бывало раньше. Поэтому на косе ощущаешь себя немножечко в рассказе Брэдбери, когда не дай Бог сойти с тропы и раздавить бабочку; в то же время чувствуешь, что тебе здесь рады и тебя, именно тебя, здесь ждали.
Нас обнял благословенный январь, и какое счастье, что моя первая встреча с этим лесом и с этими песками состоялась именно в бесснежную зиму. Несезон. Пусто. Январь как продолжение Самайна: словно по-прежнему все двери между мирами приоткрыты, только смотри и слушай (но молчи), словно по-прежнему нет покоя, нет снега, нет льда, и тревожно зимним волнам, и бьются они в берег так, что закладывает уши от грохота.

А в лесу тихо.
В лесу деревья наклонены, потому что на косе живут особые ветра, и лес этот называется "пьяным".
И я раньше думала, что "Танцующий" лес на косе -- это он и есть, но приехав в настоящий Танцующий лес, мы неотвратимо и окончательно ухнули в Холм. Мне кажется, что я до сих пор там, несмотря на весь последующий Калининград (и то, что я формально вроде бы уже в Питере и на работе). Мне кажется, мой долгий Самайн-трип в этом году привёл меня в свою наивысшую точку: в зелёный лес, где деревья изогнуты в танце (это правда), а из всех объясняющих это версий наиболее правдоподобно звучит та, в которой христианская девушка играет на арфе перед языческим князем, чтобы доказать силу своего Бога, и деревья повинуются звукам музыки. В этом лесу веришь, что всё было именно так.

А возвращались мы в сумерках и в тишине, и ехали медленно, чтобы не потревожить жителей косы, и перед нами дорогу перешла косуля, и её попа какое-то время светилась сердечком между деревьями, а где-то в глубине леса хрустели морковками кабаны. В тот вечер я ещё не знала, что настоящее моё путешествие началось и закончилось на косе, я думала, что теперь-то начнётся его городская часть, и я предвкушала своё обычное состояние -- быть Небелем в новом городе. Потом всё получилось.

Но мой лес, мои пески, мой ветер, моя музыка волн -- это было главным, теперь я точно знаю.
Львiв

Питер-Светлогорск-Калининград, 23 января

/Хорошее путешествие -- из которого приезжаешь немножечко не тем, кто уезжал, и немножечко не через три дня, а через вечность. По моим ощущениям мы улетели в Калининград вечность назад, а теперь мне очередной раз надо собрать пережитое в буковки/

В первый вечер, впрочем, мы здоровались с морем и ели. Здоровались с морем в Светлогорске (сумерки, набережная, волны, глинтвейн, немножечко хтонической красоты и котиков, старые домики Раушена, а больше мы ничего разглядеть не успели), а ЕЛИ в Калининграде в маяке. Натурально.
Тут бы рассказ и закончить, потому что лучшее, что мы нашли в Калининграде, -- это маяк и еда в нём.
Но нет, на самом деле, придётся рассказывать ещё. )
loxmatost'

Питер, 21 января

Я бродила по "Буквоеду", рассматривала книжки и вот о чём думала.
Лет эдак двенадцать назад я была уверена в том, что точно знаю, какая книга хороша и восхитительна и какую непременно стоит прочитать примерно всем. Например, это были "Жареные зелёные помидоры". Или/и "Космическая трилогия" Льюиса. Неважно. Смысл в том, что я была непоколебимо уверена, что если кто-то не читал книгу, он просто случайно её ещё не читал, а вот я сейчас её куплю, подарю и причиню тем самым добро.
И потом мне презентовали "Тайную историю" Донны Тартт со словами ... мм, похожими на то, что я только что написала выше: мол, это уникальная, невероятная, очень красивая и очень важная книга, которую обязательно должен прочитать каждый.

Некоторые из вас знают финал этой истории, а кто не знает, пришло время услышать от меня (уже не стыдную) правду: я прочитала, ужаснулась, порвала её на кусочки и спустила в мусоропровод. Прошло очень много лет, а меня до сих пор потряхивает от одного упоминания Донны Тартт, но только сейчас я начинаю себя чувствовать почти исцелённой, чтобы прочитать "Щегла", скажем.
Что меня исцеляет от уверенности в том, что я знаю, какие книги должны всенепременно понравиться каждому? Да книжный клуб же. Оба два. Почти два года сюрпризов и неожиданностей. Бывает, идёшь, несёшь в ладошках сокровенное, думаешь обсудить нежное и прекрасное, от чего у тебя лично остановка дыхания, а кто-то говорит "Боже, какая нудятина!" А бывает, идёшь и думаешь, зачем мы вообще собираемся обсуждать такое, это же пластмасса и скукотень, а люди два часа с горящими глазами РАЗГОВАРИВАЮТ о том, как было интересно и важно.

Это вызывает у меня трепет и восторг.
Я больше не могу купить кому-то книгу в подарок.
Даже ближайшей подруге -- и той не могу!
Я могу купить подруге бутылку вискаря, например, и сто тыщ сувениров разной степени долбанистичности, а книгу -- больше не могу.
Ничего не понимаю про книги и людей. Так интересно!
loxmatost'

Питер, 18 января

Книжный клуб, какие же вы/мы!
Это всё -- живое, растёт и развивается. Приходят новые люди, круг "старожилов" стал уже совсем своим, совсем уютным, Аддис нас пока терпит, вторую зиму мы согреваемся этим огнищем, беседы всякий раз получаются непредсказуемо крутыми. С рефреном "вау, какие люди разные!" Спасибо нам.
Говорили о детективах; почти два часа потратили на захватывающее обсуждение совершенно неинтересной (МНЕ) книги, вот за что я люблю книжный клуб. Жаль, мы не могли потратить ещё два часа на обсуждение других детективов, потому что это тема, на которую я лично готова трепаться часами.

PS. Очень смешно: поняла, что я удивилась (по-настоящему УДИВИЛАСЬ), что есть люди, которые вообще не любят детективы!
Нет, казалось бы, уже могла бы привыкнуть, что люди разные. )) Есть же те, кто вообще не любит читать. Но вот моё сознание этот факт периодически вытесняет.
А про детективы я с детства думала, что это всеобщее guilty pleasure (кстати, почему именно guilty, это отдельный разговор. Мне кажется, это у нас, в российском сознании, есть стереотип, что детектив принадлежит к "низшим" литературным жанрам, и читать их -- какое-то условное некомильфо. )) Оказалось, что есть люди, которые просто никогда их не читают, потому что им неинтересно/некомфортно/не нужно. Ааа, Рэнсом, я снова стала больше!

PS. Мы в группах клуба (в вк и фб) обсуждаем, какие детективы нас захватили/поразили, вот это всё. Если вы там не состоите, напишите мне тут: какие самые-самые захватывающие детективы вам попадались? Я лично, если что, не боюсь ни скандинавского нуара, ни французской расчленёнки, пишите всё ))
loxmatost'

Питер, 16 января

День о том, как мне, идущей с детьми под дождём от учёбы к работе, кто-то сунул в руки прекрасную розу со словами "это вам просто так".
Вся зима об этом.
Да и вся жизнь, собственно, тоже об этом.
loxmatost'

Питер, 15 января

Я написала рассказ про одуванчик осенью: я помню, мне казалось, что в тот вечер от моего тела исходит какое-то необычное тепло. В голове ещё несколько дней крутились строчки "Сумасшедшей травы" "да, конечно, законы природы и тэ пэ, только может, зимы-то не будет?" Потом я убежала под Самайн гулять по Украине, и в моё отсутствие в Питере выпал снег, и я ещё шутила сама с собой: "ну вот, стоило на минутку отвернуться ..."
Потом снег не выпадал весь ноябрь, хотя обычно каша по колено у нас начинается в ноябре. В конце месяца я выдохнула и подумала, что ну слава Богу, зимы месяцем меньше, так будет проще продержаться, чем когда заметает рано. А сейчас смотрю на календарь: 15 января! Два с половиной месяца без того снега, который мог бы быть!
Даже если навалит и подморозит, три месяца зимы вместо пяти -- это ли не подарок?
Меня во всём этом пугает только одно: нет ли вреда для природы? Я совсем не разбираюсь в том, насколько снег в наших широтах необходим зверям и растениям, я только в себе успела разобраться. ))
autumn

Я хочу идти дорогой длинной

Кажется, в декабрьском блице мелькала тема "знал короткую дорогу, но ходил всегда длинной", и она у меня легла на крыськину просьбу написать статью о том, как я хожу на работу всякий раз по новым дорожкам. Статьи не получилось, получилось это.


Я хочу идти дорогой длинной


От метро «Чёрная речка» через Ушаковский мост, прямо, потом по диагонали направо

Он работал на острове.
Это только звучит романтично. На самом деле, он работал в городской больнице, которая находилась на Крестовском острове. Там даже метро было. «Крестовский остров», конечно. И улицы, дома, машины. Скукота. От метро прямо к больнице вел широкий проспект. И каждое утро, каждое, черт его дери, утро от метро к воротам больницы тянулась вереница сотрудников. Муравьишки, думал Сергей про себя, муравьишки по муравьиной тропке. Топ-топ на работу. Топ-топ с работы.
От метро до больницы было идти быстрее (и проще) всего.

от метро «Петроградская» по Каменноостровскому проспекту через Каменноостровский мост

Но он работал на острове.
Остров – это часть суши, со всех сторон окруженная водой. Так написано в учебниках. Крестовский остров в этом смысле не был исключением: его окружали всякие Невки (Сергей путался, где большая, где малая), а от Каменного острова отделяла речка Крестовка. И мосты. Мосты – во все стороны.
Сергей работал в больнице вот уже двенадцать лет (а до этого ещё были интернатура и ординатура, тоже частично проведённые в этих стенах), и не было дня, чтобы он возвращался с работы тем же путём, которым пришёл. Секрет в том, что попасть на острова можно было десятками (а то и сотнями) способов. Сергей как-то пытался подсчитать, но сбился: не смог вспомнить, сворачивал ли на ту неприметную тропку раньше. Со всех сторон к островам вели мосты от разных станций метро или остановок наземного транспорта, а можно было и вовсе прийти откуда-нибудь пешком, а подолгу ходить пешком Сергей умел и любил.

от «Старой деревни» через Елагин остров

Перед тем, как наконец поступить в мединститут, Сергей пару лет проработал почтальоном. По иронии судьбы теперь он работал в том же районе, в котором когда-то разносил утреннюю почту. За двадцать с лишним лет Крестовский остров изменился до неузнаваемости: сейчас он считается одним из самых элитных районов города, а раньше здесь были знаменитые крестовские бараки – жильё бедняков. Сергей вставал в пять утра, чтобы уже к шести быть на почте, разобрать доставку, потом разнести письма и газеты, потом вернуться к десяти за добавкой. Сумки были тяжеленные, газет – куча, а самый кошмарный кошмар начинался в декабре, перед новым годом. Сергей топал от дома к дому метров по пятьсот, не меньше. В декабре в Петербурге света по утрам сколько? Правильно, ноль. Идешь себе по грязи и снегу, лямка сумки врезается в плечо, двери – тяжелые, с заедающими ржавыми пружинами – открывать приходится, наваливаясь всем телом (а Сергей никогда не мог похвастаться выдающейся мышечной массой), а они потом тебе ещё и наподдают злорадно по заду.

от метро «Крестовский остров» сначала по набережной, глядящей на Елагин

И всё же он работу любил. Всегда потом вспоминал те два года как самое безмятежное время в своей жизни. Он много размышлял, переходя от дома к дому: в голове писались глупые и нежные стихи, некоторые из которых он даже записывал на клочках бумаги, которыми всегда были набиты карманы. И несмотря на то, что нет ничего более обыденного и постоянного, чем маршрут почтальона, Сергей старался не ходить дважды по одной и той же дорожке. Он не боялся сделать небольшой крюк и обойти дом с другой стороны. Он ставил себе мысленные «галочки» всякий раз, когда ему удавалось обыграть самого себя: увидеть что-то, чего он не видел на маршруте ещё вчера. Трансформаторную будку со смешной надписью. Нелепого лебедя из автомобильной шины.

от метро «Чкаловская» прямо по Большой Зеленина и через Большой Крестовский мост

Он приносил почту и в больницу. Обычно это были стопки журналов, рекламных проспектов на имя главврача, какая-то документация от фармакологических компаний и компаний по производству медицинского оборудования – обычная макулатура, недостаточно важная, чтобы отправить её курьерской службой. Но одно письмо его удивило: это была открытка на имя конкретного человека, его однофамильца, кстати (что Серёжу, обладателя звучной фамилии Иванов, не смутило). Его задача была – донести почту до контрольно-пропускного пункта, далее за неё расписывалась охрана, и стопки перемещались в больничное здание уже силами охранников. На территорию больницы почтальон Серёжа не входил никогда. Только спустя много лет, будучи интерном-терапевтом он впервые официально зашёл внутрь.

Так открытка … что-то в ней было трогательное и неуловимо притягивающее взгляд. Серёжа никогда не читал, Боже упаси, чужих писем и даже от открыток без конвертов старался быстро отводить взгляд, чтобы строчки не успели неправомерно проскочить в сознание. Но в тот раз не удержался. Там по-детски округлым почерком было написано стихотворение. Что-то про собаку. И кота. И дорогу. Серёжа не запомнил стихотворение, но ему почему-то стало тепло и радостно, и он с особым вниманием в тот день провожал взглядом сутулую спину охранника, уносившего стопку корреспонденции в сторону красного больничного крыла.

по Депутатской к новому стильному дому с маскаронами в виде львиных морд и с грифонами на крыше

Сергей знал, что если делать что-то привычное новым способом, тренируется мозг и отрастают новые нейронные связи. Если почтальон Серёжа (который-то и работал неофициально, под именем своего совершеннолетнего дяди) шарился по кустам Крестовского острова азарта ради, то врач Сергей Александрович по пути на работу выбирал всякий раз новые тропинки ради здоровья и благополучия своих нервных клеток.

Вдоль по набережной малой Невки мимо позеленевших от времени сфинксов

В январе нервные клетки Сергея, как, впрочем, и весь Сергей, собирались умереть.
Это не было спонтанным решением, это вообще не было решением мозга Сергея: он слегка отстранённо наблюдал за тем, как постепенно отваливаются, словно ступени взмывающей вверх ракеты, его человеческие потребности и желания. С тех пор, как в аварии погибла Нинка, Сергей не видел большого смысла в повседневной рутине. Он всё так же ходил на работу, даже всякий раз по привычке выбирал не тот путь, которым шёл накануне. Выработанный за годы автоматизм действовал, даже когда сам Сергей не осознавал, куда он идёт и зачем. Так же, автоматически, он принимал пациентов, назначал обследования и лечение, вовремя проверял анализы, отвечал на вопросы родственников, перебрасывался дежурными фразами с коллегами. Но когда Сергей оставался один вечерами и смотрел на оранжевые фонари за окнами ординаторской, он словно ставил своё существование на паузу. В один из таких вечеров к нему и пришло осознание того, что в продолжении жизни нет необходимости. Он честно попытался найти хотя бы один довод в пользу того, чтобы жить дальше. Нинки нет. Детей родить не успели. Близких родственников, которых мог сколько-нибудь опечалить его уход, нет. Собаки – и той нет. Они хотели завести собаку. Большую, лохматую, смешную, добрую. Нинка шутила, что под собаку придётся менять квартиру, Сергей храбро отшучивался, что мол, и поменяем, почему и нет? Купим большую собаку, потом купим большую квартиру, и потом детей … пятерых, Нин?
- Купим? – Серьёзно уточняла она, но хохочущие глаза были согласны на собаку, квартиру и пятерых детей.
И вот, теперь у него нет ничего.

Сергей обдумывал самоубийство с холодной расчётливостью домохозяйки, планирующей званый ужин. Всё учесть. Ничего не упустить.
Смерть – это самая короткая дорога. Пусть банально, плевал он теперь на банальности. Всю жизнь выёживался, искал чего-то, бродил какими-то тропинками – зачем?

От Елагина острова мимо особняка Клейнмихель, похожего на сказочный замок

Он дежурил в новогоднюю ночь. Во-первых, ему было абсолютно всё равно, где её провести: отмечать он не собирался, да и не с кем было. Во-вторых, почему бы не выручить коллег? В предновогодний период в отделении всегда устраивали жеребьёвку, если не находилось заведомо известной жертвы – новичка, работавшего первый год. Таковы были правила. Сергей вызвался дежурить, чем вызвал тёплую и бурную благодарность коллег (материальным эквивалентом благодарности стала бутылка дорогого брюта и палка копчёной колбасы).
- Серёга, ты это, -- говорили коллеги, похлопывая его по плечам, быстро собираясь тридцать первого по домам, - много не работай, посиди по-человечески.
Сергей кивал, пожимал протянутые руки, улыбался, поздравлял, прощался, желал всего, что принято желать, и хотел только одного: остаться наконец в одиночестве, чтобы попрощаться с уходящим годом. И с жизнью. Нет, он не планировал умирать прямо на работе – зачем пугать и подставлять людей? – но возвращаться сюда в январе тоже не собирался. Заблаговременно взял отпуск на первые две недели года. Всё должно было выглядеть как несчастный случай. Пусть у ребят будет время перекроить график и найти ему замену на оставшиеся в январе дежурства. Сергей любил порядок во всём.

По берегу Крестовского острова (напротив Елагина), и потом мимо дельфинария

- Кстати, Сергей Александрович, -- в дежурку заглянула Аня, ординатор второго года, -- я совсем забыла, - она запнулась и покраснела, - сегодня такая суета была, в общем, мне с утра секретарь для вас передал, а я и забыла отдать, - и она протянула ему открытку.
Сергей взял открытку и поднял на Аню недоумевающие глаза.
- Секретарь?
- Да, это с общей почтой утром принесли. Имя и фамилия ваши, и отделение указано. Ну, с наступающим, - Аня сделала шутливый книксен и исчезла за дверью, Сергей услышал торопливое цокание каблучков по коридору.

Сергей посмотрел на открытку. Она выглядела странно: кусочек пожелтевшего от времени картона. На рисунке были изображены ели с шапками белого снега, а внизу, под елями, возились в сугробе мальчик в красной ушанке и большая собака. Сербернар? Или овчарка? Морду, припорошенную снегом и счастливо уткнувшуюся мальчику в живот, было не разглядеть, зато хорошо было видно лицо мальчика: он жмурился от хохота, не обращая внимание на то, что шапка сползла на бок и того и гляди вот-вот свалится с головы, а одна варежка уже упала и валяется рядом, под ёлкой. Сергею картинка показалась смутно знакомой. Такие открытки были в его детстве. Он перевернул открытку … и задохнулся, узнав нинкин почерк. Сердце сжало так сильно и резко, словно кто-то рукой сдавил его прямо изнутри; Сергей охнул и сел на кстати оказавшийся рядом стул.
Это точно был её почерк: по-детски круглый и аккуратный. Сергей вспомнил, как она выводила буквы, прикусив непослушную прядь чёрных волос, которая всегда выбивалась, как бы тщательно Нинка ни заплетала косу.
Но Сергей узнал не только почерк.
Он узнал и открытку.
Тогда, двадцать с лишним лет назад, он принёс её в своей огромной сумке – Сергей вспомнил, как врезалась лямка в плечо, вспомнил, как хрустел под ногами снег, ох и морозище был в то утро! – точно, это было тридцать первое декабря, и окна больницы были ярко освещены, и кто-то уже выскакивал ему навстречу из дверей – счастливые медработники, сумевшие организовать себе короткий рабочий день, -- и семенили по снегу в сторону – нет, не метро, метро тогда ещё не было, -- Каменного острова. Сергей вспомнил, как неловко торговался сам с собой: прочитать или не прочитать чужое послание, и как всё же прочитал, чуть прикусив от стыда заиндевевший меховой воротник.
Дрожащими пальцами Сергей поднёс открытку ближе к глазам. Буквы двоились, слёзы смочили ресницы, одна тяжело бухнулась на колено, но он ничего не замечал.

Жизнь ушла, и всё же возвратилась,
пожурив меня и пожалев,
чтоб душа от спячки спохватилась,
в сотый раз от счастья ошалев.
Всё мне любо: даже чад бензинный,
пёс облезлый и бродячий кот.
Я хочу идти дорогой длинной,
и не на закат, а на восход.
Надо мною сень раскинет осень.
Стану стар, как дерево в саду.
А когда листву свою износим, —
постоим у неба на виду.
Трудно ль жить с душою неприкрытой?
…Дождь идёт. Во мгле. Во сне. Во мне.
Время длится баховской партитой,
оставляя скорбь на самом дне.


Стихотворение Сергей тоже узнал. Стихи малоизвестного одесского поэта читала ему как-то Нинка: она любила поэзию простую, незамысловатую. Сергей пытался приобщать её к современному искусству, приносил ей сборники длинных ломаных стихов, изобилующих метафорами и сложными аллюзиями.
- Иди ты в жопу со своим арт-хаусом, - смеялась Нинка, - и Сергей теплел внутри, таял и слушал, как она читает вслух Веронику Тушнову, прости Господи, Есенина или вот, какого-то Илью Рейдермана. Нинка рассказывала, что познакомилась со старичком лично: он, мол, вручил ей сборник своих стихотворений, когда она гуляла по Дерибасовской во время прошлогоднего одесского отпуска.
- Представляешь, просто подошёл, спросил, откуда я, как звать, и не хочу ли таки почитать стихи всемирно известного поэта.
- А ты что?
- А что я, - смеялась Нинка, - взяла, конечно! Он мне руку целовал. Смешной такой, в берете.

- Я хочу идти дорогой длинной, - сказал Сергей вслух, подойдя к окну. Где-то на другом берегу Невки (малая или большая? – привычно спросил он себя) уже палили ранние салюты. В этом году снег так и не выпал, и природа парадоксальным образом плакала вместе с Сергеем весь декабрь и, кажется, готовилась продолжать плакать и в январе. Снова шёл дождь.

- Но как же так, Нин? – Спросил Сергей у пустой дежурки.
Нинка молчала.

через новый Лазаревский мост и потом направо, мимо аккуратных по-европейски выглядящих таун-хаусов

В коридоре послышались торопливые шаги. Сергей быстро шмыгнул носом и вытер слёзы тыльной стороной ладони. Вошла медсестра с историей болезни в руках.
- Сергей Александрович … - подняла на него глаза и осеклась.
- Да, Ирочка, - он окончательно взял себя в руки. Мир вокруг обрёл чёткость.
- Я по назначениям хотела уточнить …

Через пару минут Ира, поблагодарив доктора, хотела выйти в коридор, но он вдруг остановил её.
- Ира, скажите …
- Да?
- У вас есть собака?
Ира удивлённо просияла.
- Да! Хаски, двухлетка. – Было видно, что её распирает от гордости.
- Вот как? – Сергей обрадовался. Он открыл ящик стола, убрал туда открытку и снова повернулся к девушке.
Взял её под локоть и вышел вместе с ней в коридор. – Ира, когда у вас будет свободная минутка, может быть, когда мы накроем стол и сядем провожать год, - ну и говно был год! – вдруг с чувством громко сказал он, Ира чуть не подпрыгнула, - так вот, может быть, вы мне расскажете подробнее … про хаски? Я давно хотел завести собаку, но не решался. А сегодня вдруг как ударило что-то. Подумал: почему бы и нет, в новый год всякие решения принимают, мечты загадывают, планы строят. Вот я и … - Он не договорил.
Ира с готовностью закивала.
- Конечно, Сергей Александрович! Всё расскажу. И ссылки вам дам на полезные сайты! Только одно могу сказать сразу: придётся гулять. Очень много гулять! Особенно если у вас квартира маленькая.
- Ничего, - улыбнулся Сергей, - гулять я люблю.
loxmatost'

Питер, 10 января

Бывают и такие дни, когда всё из рук валится, и хочется лежать с книжкой. Валится -- буквально. Минус любимая чашка.
"Самодисциплина" закончилась, загрузила в сознание последние файлы, перевариваю.

/в этом году, приседая сто раз, поняла, что для меня это важный физический знак завершённости процесса, правильного выхода из тренинга. Качать писательскую задницу важно, да, но ещё важнее правильно соблюсти ритуалы. Вот для меня приседания стали важным ритуалом "самодисциплины": плавным вхождением в тренинг и триумфальным его завершением./