loxmatost'

Вечноверхний пост

Привет, я Небель. Можно Оля.



Если вы добавляете меня в друзья и по каким-то причинам хотите читать мои подзамочные записи (они бывают, я часто пишу личное дневникового характера), то маякните в комментариях, кто вы и откуда.
Про меня: католик, врач, мама двух клёвых детей, жена дракона, путешественник и проводник.

Сюда можно писать все, что угодно, не предназначенное для общественных глаз-ушей; своего рода почтовый ящик, если хотите. Комментарии скринятся.
loxmatost'

Виш-лист

Как меня можно порадовать:

1. Пожертвовать немного денег фонду "Адвита" или ВОТ ТУТ выбрать любой фонд для благотворительного пожертвования. Можно подписаться на регулярное списание с банковской карты 1 рубля (!) в день: это вообще незаметно!!! Но это реальная помощь нуждающимся.

2. Жёлтый (горчичный шарфик) вроде такого (цвет плюс-минус), можно комплект "шапка-шарф", если с лёгкой ноткой ебанцы своеобразия, то отлично.

3. Варежки-перчатки с откидным верхом, только чтобы большой палец обязательно был закрыт. Если ещё и в тон к жёлтым шапке и шарфу -- вообще отлично. Но можно серые или чёрные.

4. Билеты на самолёты/поезда/автобусы. :)

5. Всегда можно дарить хороший кофе тёмной обжарки, горький шоколад (с орехами и без), сухое вино. :)

6. Икеа.
-

7. Кофе "Pumpkin spice" или кофе с кардамоном из лавочки в Таллине.

8. Всё лавандовое.

9. Ежевика (свежая) и сыр с белой плесенью (бри, камамбер), простой.

10. Маяк. Например, такой. Или другой.

11. А ещё я люблю открытки и сказки про города. Открытки из любого города мира. Коллекционирую. И ваши истории о городах. Адрес спрашивайте в ЛС.

12. ДЕНЕГ на курсы писательского мастерства. Можно дарить в любое время и в любом количестве, я буду понемногу копить.

13. Сову Кристину от Чуды.

14. Подарочный сертификат от CWS, например.
loxmatost'

Питер, 10 октября

16/21


В этом году бегущий город устроил нам подарочный маршрут, а погода, не желая стать "последней каплей" безумного 2020го, тоже постаралась на славу. Золотая, наизолотейшая осень, много тёплого света (летний плащ в почти середине октября!), старт на Охте и финиш в арке главного штаба, невероятно милосердные этапы -- без промзон, бетонной фиганины и многокилометровых ответвлений от красивых мест в страшное никуда. Впрочем, мы и сами стали милосерднее к себе, азарт "умри, доползи до финиша на кровавых мозолях, но возьми все КП" сменился на "как бы так получить максимум удовольствия, погулять по интересным местам, не упороться и взять хотя бы часть КП интуитивно, а не ценой физического и психического здоровья. ))
Мы преуспели!

Всё хорошо, я пропала на неделе; у меня случился пароксизм переживаний на тему "я никчёмное говно"; радует то, что я даже на дне этого пароксизма немножечко шевелю лапами -- без энтузиазма, без вдохновения, без сил, но делаю то, что должна делать. А потом настроение сменяется, выходной в компании города и друзей даёт новые силы, и можно жить дальше.

Вообще про меня тут анекдот сочинили, там немножк ненорматив: Collapse )
autumn

Питер, последний день сентября

6/21


Прозрачный сентябрь, золотой сентябрь, благословенный сентябрь, я тебя вижу.

День, когда многое пошло не так и не в том направлении, и это было ожидаемо: спад после подъёма и тишина после всплеска; я знаю, что не могу пахать на подъёме и вдохновении постоянно, смысл в том, чтобы научиться пахать без подъёма и вдохновения.

Это был тот самый день, когда я проспала и была не в духе, когда я не знала, о чём писать и какие вообще подбирать слова, но точно знала только одно: я должна написать тысячу слов.
У меня теперь повсюду фотографии Буково, и почему я ещё до сих пор не купила билеты в Минеральные воды и не улетела нафиг, я не понимаю. Я столько лет боялась вскрывать эту коробочку, потому что знала, что оттуда попрёт.
Такая тоска по утраченному раю.
Такая тоска.

Летом 2003 года я должна была плыть с друзьями в байдарочный поход по Карелии; были куплены билеты, расписана раскладка, распределены обязанности, а потом я сходила в магазин, увидела там минералку "Архыз", разрыдалась и на следующий день укатила в горы автостопом в одиночку.
loxmatost'

Питер, 29 сентября

5/21

Ладно, внесу некоторую ясность насчёт того, что творится у меня в голове в течение последней недели.

Сначала ко мне, тёпленькой и заторможенной после моря, пришли Лиля Ким и Андрей Курпатов:
- Сейчас мы превратим твой мозг в адронный коллайдер, хочешь?
- Так не бывает! - Возразила я.
- Ха! - Ответили они.

Через пару дней (коллайдер набирал обороты) в наш междусобойчик вклинился Рэй Брэдбери и сообщил мне, что он, дескать, десять лет клепал низкопробные ужастики, пока не стал тем, кем его знает весь мир (тут он многозначительно воздел глаза). Всё, что нужно делать для того, чтобы достичь мастерства в писательстве и наконец найти собственный авторский голос, — работать, работать и работать. По тысяче слов в день. Работать. Не думать. Расслабляться. И так по кругу.

За спиной Рэя Брэдбери возник дядя Саша Молчанов и согласно покивал головой:
- Каждый божий день. Тысяча слов. Каждый. — Он попытался добавить что-то про сто приседаний, но в тот момент я уже отвернулась к Ким и Курпатову, которые как раз рассказывали про центральную исполнительную сеть мозга и про то, как её прокачать.

К четвергу ко мне наконец пожаловал внутренний критик и с порога заявил:
- Тексты твои — говно, и словарный запас у тебя так себе, и центральная исполнительная сеть твоя - тьфу, и, главное — он торжествующе сверкнул очками, — о чём ты собираешься писать ежедневно тысячу слов, вот о чём, а?! То-то же! Рассказ, положим, ты напишешь, да и то, если блиц: ты же не умеешь писать без отклика на внешний челлендж. Постик в жж сбацаешь, "проникновенный" отзыв на концерт Зимовья Зверей сваяешь, ну а дальше-то, дальше — что?!

Я сникла.

И правда — что?

Подмога пришла, откуда не ждали. Меня за плечи приобняла китайская женщина Юн Чжан.
- Знаешь, я просто жила свою жизнь, а потом уехала из Китая в Англию, и там во мне стали зреть слова. Слова проросли во мне и превратились в бестселлер, который запретили к продаже в Китае как порочащий режим, но я всё равно стала известна всему миру. И лишь потому, что мне захотелось рассказать о своих маме и бабушке.
Ты можешь писать о себе.
Ты уже пишешь о себе — годами. Здесь, в жж.
Ты можешь наконец вскрыть опечатанную шкатулку с биркой "кавказское детство" и начать писать. Не думая о том, что это должно стать книгой или, упаси Боже, планировать, кто потом это прочитает. Просто начать писать и вспоминать, вспоминать и писать, но твоя цель — не книга, не бестселлер, не внимание аудитории.
Твоя цель — тысяча слов в день, потому что всё это -- лишь упражнение по прокачке мастерства, и оно станет приключением. Обещаю.
Я поверила китайской женщине.
Оказывается, это называется "автофикшн".
Оказывается, то, что завораживает меня уже четыре дня, то, что воскрешает в моей памяти запахи кавказской земли и шум горной реки, называется "автофикшн", и я пропала под лавиной всего, что хранит моя память.
Льды вскрылись, водопады обрушились, плотину прорвало.
Я подскакиваю в пять утра, чтобы написать свою тысячу, и засыпая, я предвкушаю, как буду писать с утра (за спиной стоит строгий Молчанов и следит, чтобы я приседала не писала больше "чуть меньше нормы").

… меня осторожно дёргает за рукав Аня Старобинец:
- Ты не забыла, что с сегодня стартует наш писательский курс?
Забыла!
Восторг. У меня снова впереди учёба, и я уже слушаю новые лекции и жадно читаю первое задание (я не просто МОГУ его сделать, я хочу сделать все возможные варианты, хотя предлагается один на выбор, я хочу сделать это задание немедленно, сразу!).

Из-за спины Ани Старобинец выглядывает Стивен Кинг и смеётся:
- Хорошие идеи рассказов приходят в буквальном смысле ниоткуда, падают прямо на голову с ясного неба: две совершенно отдельные мысли сцепляются вместе, и под солнцем возникает что-то новое. Ваша работа не искать эти идеи, а узнать их, когда они появятся.

Появляются идеи:
- Мы здесь!

Над кавказскими горами догорает закат, китайская женщина ласково смотрит на меня, Молчанов знаками показывает, что не стоит писать слишком много всего и сразу и хорошо бы не забывать приседать, Лиля Ким с Курпатовым удовлетворённо улыбаются:
- А мы говорили про адронный коллайдер!

Занавес.

P.S. Во сне ко мне приходит друг Стр. Он ничего не говорит, только крепко обнимает, но я знаю всё, что он мог бы мне сказать по этому поводу (и непременно скажет при встрече).

P.P.S. Жена/мать писатель — горе семье: спалила борщ в угольки. Счастлива!
loxmatost'

Ключи

(снова поиграла в буковки; очень классно понимать, как на некоторые темы реагирует система распознавания значимости, перед сном загружать темы в дефолт-систему мозга, а поутру выгружать при помощи ЦИС готовый текст. Когда понимаешь механику процесса, то перестаёшь бояться, что "ничего не получится", потому что что-то наверняка получается всегда. Другое дело, качество этого "чего-то" напрямую зависит от прокачки всех систем мозга, бгг)

* * *
Дело в том, что никто не знал ни кто он, ни какой матерью рождён, и предполагалась ли в момент рождения какая-то мать вообще.

Возможно, он был дитя поездов, дитя стука колёс и уносящего из точки А в точку Б состава; возможно, он был рождён самой железнодорожной ночью, ночью, когда спят все кроме проводника, да и тот смотрит не мигая в одну точку, словно вот-вот завалится на бок и выронит из руки универсальный ключ.

Он входил в поезда в одних городах, выходил в других и становился кем-то иным. Никто, и он сам в том числе, не мог предположить, кем станет респектабельная дама, которой он зашёл в поезд вечером четверга, когда утром пятницы поезд, пыхтя, доползёт до столичного вокзала, и его вынесет наружу в потоке равнодушных пассажиров, его, но в образе студентки в тельняшке и джинсах, рваных примерно настолько, что это больше похоже на последствия автомобильной аварии, нежели на дань моде.

Дело в том, что он и сам не знал, кто он и почему вынужден менять личины, но одно знал точно: в кармане всегда есть ключи. Выходя из поездов, он опускал руку в правый карман и прикасался к ним: двум неизменно холодным массивным ключам, один из которых открывал наружную дверь, где бы она ни была, другой – внутреннюю, с более хитрым замком. От прикосновения к металлу почему-то всегда сводило зубы, и во рту тоже появлялся металлический привкус, словно он не подушечками пальцев гладил железо, а положил его себе в рот. Он сглатывал слюну и после этого немедленно успокаивался: так завершалось его становление, у него появлялся дом, дом на ближайшие – сколько? – дней, пока очередной поезд не позовёт в очередное путешествие. Его багаж всегда менялся вместе с ним, он равнодушно принимал новую судьбу вместе с новыми воспоминаниями и новым барахлом, которое становилось продолжением воспоминаний.

Однажды, правда, произошёл какой-то сбой, и он долго разглядывал помятую чёрно-белую фотографию, извлечённую из-под нехитрых пожиток отставного вояки. На фотографии довоенного времени была изображены семья: отец, мать и двое пацанов, один из которых ещё нетвёрдо держался на ногах, поэтому обнимал папину ногу. Все безудержно смеялись, хотя фотография была явно постановочная и сделана в профессиональной студии; он не мог отвести взгляда от маминых (чья это мама, неужели его?) хохочущих глаз, слегка запрокинутой головы и шапки коротких, но буйных тёмных кудрей, которые, казалось, тоже хохотали, да и всё на этой фотографии хохотало, и дети, и, он был уверен, фотограф тоже. Он почувствовал, как дрожат пальцы, фото на миг стано нечётким, словно что-то попало ему в глаз, и понадобилось несколько мгновений, чтобы сморгнуть и опустить свободную руку в карман пощупать холодный металл ключей. Только после этого он успокоился и принял как данность то, что его семьи давным-давно нет в живых: и отец, и мать, и младший брат погибли, когда в дом попала бомба, а он сам выжил по счастливой случайности, потому что именно в ту ночь отпросился ночевать к Витьке.
В носу защипало. Резкий паровозный гудок выдернул его из воспоминаний. Поезд слегка тряхнуло, и тот замедлил ход. Скоро вокзал.
Кем бы он ни становился, каким бы ни был багаж его воспоминаний, одного он не получал никогда – настоящей семьи. Он всегда приезжал один и уезжал тоже один, он мог знать, что где-то у него есть дети или муж или жена, или мачеха и десяток сводных братьев и сестёр, но все они были в другом месте, и даже позвонить им не получалось, он пробовал. Он мог разговаривать со случайными попутчиками в поездах или с людьми на улицах, он мог завязать беседу с официанткой или таксистом, но одно было неизменно: живые люди смотрели как бы немножко сквозь него, отвечали чуть рассеянно и немедленно забывали о его существовании, стоило ему отойти в сторону.

Тем вечером, когда он с трудом затащил огромный чемодан в купе и примостил его под нижней полкой, поезд оказался набит битком; было шумно, душно, люди жаловались на неработающие кондиционеры и купленные в последний момент билеты с неудобными местами, все ходили туда-сюда по плацкартному вагону, просили поменять верхнее на нижнее, а нижнее на верхнее, чтобы к ребёночку поближе; львовский западенский суржик звучно мешался с узнаваемой одесской скороговоркой, звенели ложки о стеклянные стаканы, и когда все наконец угомонились, и гомон сменился на шёпот и многоголосый храп, он обнаружил, что сна нет ни в одном глазу. Тусклая лампочка горела с нервными перебоями, и это выводило из себя: даже с закрытыми глазами он чувствовал её подмигивание. Тогда он сел, достал ключи и стал привычно рассматривать массивные металлические кольца. Судьбы менялись, воспоминания менялись, ключи – никогда. Он вертел холодное железо в руках, поглядывая, как фонари ритмично мелькают за окном, думал, что в Одессе обязательно сходит на море, раз уж так вышло; кем бы ни проснулся утром, какую бы жизнь ни пришлось прожить в ближайшие дни, а на море надо обязательно сходить. Как всегда, ключи в руках успокоили, и он почувствовал, как на него накатывает сладкая истома. Успел наощупь засунуть ключи в карман пальто, откинулся на подушку и моментально уснул.

Он спал так крепко, что даже плацкартная суета не подняла его вовремя, а проводник почему-то проигнорировал спящего пассажира, такого долговязого, что его ноги вылезали в проход и мешали остальным ходить; он проснулся от того, что вокруг зашумело, поток людей хлынул наружу, ему пришлось переждать, пока вагон исторгнет свои гомонящие внутренности; он прищурился от неожиданно яркого солнца, накинул тонкий светлый плащ – тот последний сиротливо болтался на стене – вытащил из-под полки небольшой чемоданчик и уверенно двинулся к выходу.

- Лёшка! – Маринка бросилась ему на шею, не успел он сойти на платформу.
Он обомлел.
- Ты … здесь?
Сюрприз! – захохотала она, запрокидывая голову знакомым движением, - мне всё отменили в последний момент, я никуда не уехала и решила встретить тебя! – Она торжественно вручила ему букет нагло-красных роз, напоминавший упитанный куст с почему-то чужого огорода. Впрочем, Маринка могла и выкопать чужой куст по дороге на вокзал, он не сомневался.
- Ты … - он всё ещё не мог прийти в себя. – Здесь.
- Здесь! Пошли домой!
Он наконец пригладил плащ, вернул розы Маринке и взялся за ручку чемодана. – Ну, пошли. – Внезапно почувствовал, как щёки заледенели, язык онемел, дыхание перехватило, - погоди, - бросил чемодан — тот с глухим стуком опрокинулся на асфальт — и засунул руку в правый карман. Ключей не было.
- Ключи, - хрипло сказал он, - у тебя есть ключи? Маринка снова засмеялась.
- Ну конечно! Ты забыл, что мы замок меняли? И ты уехал без ключей, и мы договаривались, что новые я соседям оставлю, раз меня не будет сегодня, а я, — она торжествующе достала из кармана новенькие блестящие ключи с ярко-красным пушистым брелком, - вот она я!
- Вот она ты, - механически повторил он.
Поднял чемодан и взял Маринку за руку.
- Ну, пошли. Давай закинем вещи – и на море?

~~~~~~~~~~~~~~
Темы
смотрю иногда на ту фотографию
я приезжаю утром в пятницу
В чей же карман я их положил?
Никто не знал, кем он будет, пока кокон не треснул
autumn

Питер, 27 сентября

3/21
Мусака удалась.

Хороший день, и насморк почти совсем отступил (я придаю большое значение насморку, потому что здесь моё уязвимое место; если это дело не пресечь вначале, потом гайморит-отит и танцы с бубном).
День благодарности, подведения итогов полугодия; мне здесь сладко и горько, сильно и тщетно, больно и … какой антоним слову боль? Я за полгода почувствовала себя и всесильной, и немощной, и всем миром сразу, и крохотной пылинкой в руках у власть имеющих; я почувствовала себя и сёрфером от Бога, и волной, и морской песчинкой, которую колбасит эта самая волна. Я благодарна за всё, что происходило в эти полгода, потому что иного способа быть не знаю, но как же тяжело порой маленькой песчинке. И как нечеловечески прекрасно вбирать в себя мир, дышать с ним в унисон и чувствовать, что ты находишься в правильном потоке.

P.S. Крошечные цифры в начале записи говорят о том, что я задумала небольшой челлендж. Мне нужен 21 день на то, чтобы осуществить задуманное (на самом деле, это только начало).
loxmatost'

Читаю Брэдбери

"… поэтому не стоит смотреть свысока на работу и относиться к вашим сорока пяти или пятидесяти двум рассказам, написанным за первый год, как к неудаче. Потерпеть неудачу — значит сложить лапки и сдаться. Вы не стоите на месте, вы в процессе развития. Неудач быть не может! Процесс идет. Работа делается. Если ее результат хорош — вы чему-то учитесь. Если плох — вы учитесь еще больше. Сделанная работа — это урок, который необходимо выучить. Пока ты не остановился, неудач быть не может. Если ты не работаешь, ты перестаешь развиваться, ты зажимаешься, становишься нервным и раздражительным и, таким образом, разрушаешь весь творческий процесс.

Видите ли, мы работаем не ради работы, мы производим не ради собственно производства. Будь это так, вы были бы правы, если бы в ужасе отвернулись от меня, закрывшись руками. На самом деле мы пытаемся найти способ выпустить на волю правду, заключенную в каждом из нас."

(курсив — мой. Сорока пяти или пятидесяти двум! #заплакала)

Это отрывок из эссе "Дзен в искусстве написания книг" (1973) Брэдбери, который входит в одноименный сборник эссе. Весь этот сборник — ровно о том же самом, о чём говорят Ким и Курпатов в курсе по нейрофизиологии, только поэтическим языком.

"Работай. Расслабляйся. Не думай".

Задолго до того, как нейрофизиологи сформулировали постулаты о трёх системах (центральной исполнительной, дефолт и сети распознавания значимости), Брэдбери (и не только он) уже всё понимал.
loxmatost'

Питер, 26 сентября

Это был день исцеляющего труда: организм, уже почти принявший решение вхлам разболеться, кажется, пошёл на попятную, стоило его вытащить из состояния "у меня лапки и насморк" и поставить к плите готовить мусаку на огромную компанию.
Сначала было тяжело, а в процессе становилось легче и легче; я хочу сказать, что лекции по нейрофизиологии вдохновения теперь оказывают влияние на все аспекты моей жизни, не только на само вдохновение. Любой процесс теперь можно рассмотреть с точки зрения нейрофизиологии и того, что в этот момент происходит в мозгу. Я совершенно точно знаю, что пока я медитативно чистила и резала тоооооненькими ломтиками баклажаны, пока помешивала фарш и "снаружи" себя немного злилась на досадные мелочи вроде вырубающихся от перегрузки пробок или вытекающего за пределы сковородки томатного сока, внутри меня пахала на полную мощность дефолт-система мозга, обдумывая важные для меня образы и собирая историю из кубиков "лего" в моём сознании.
Рутинная пахота на кухне — с баклажанами, мясом, соусом — для меня теперь больше, чем просто процесс приготовления мусаки (пусть она получится божественно вкусной, на меньшее я не согласна); я думаю, что в течение дня мне стало легче на физическом уровне по ряду причин. Одна из них, допустим, метафизическая — труд ради других людей исцеляет. Другая, допустим, нейрофизилогическая — мозг получил глубокое удовлетворение от того, что я на время отъебалась от неокортекса, перестала грузить его лекциями, книгами и прочими смыслами, а дала вдоволь поработать подкорковым структурам.
loxmatost'

Питер, 25 сентября

Пятый день интенсива по нейрофизиологии; организм взмолился, что у него лапки (у всех лапки, строго говорю я, и что?); я ем, пью, лежу, немножко реагирую на остальной мир, но в остальном впитываю информацию; несмотря на то, что доступ к записям будет ещё год и можно пройти это не раз и не два в удобном темпе (и сделать конспект ВСЕГО, и сделать все практики и упражнения), находиться в общем потоке важно, поэтому я спешу прослушать всё и усвоить хотя бы основное до финальных живых вебинаров в выходные.

Честно. Я не ожидала за такие (небольшие) деньги получить СТОЛЬКО информации, столько плотных знаний, которые здесь и сейчас начинают оказывать на меня влияние (и всё это не абстракции, а реальные штуки, которые ты либо встраиваешь сходу, либо думаешь "о, это у меня уже есть, спасибо чуйке и Молчанову, к примеру), либо откладываешь в план с мыслью "обязательно попробовать").