Oriko-san (olga_nebel) wrote,
Oriko-san
olga_nebel

1

В общем, придумалось. И записалось. И я попала. Потому что сначала хотелось написать рассказ, но что-то пошло не так.
Потом захотелось написать маленькую повесть. Но без подробностей. Не хочу подробностей. Боюсь страшно детальной проработки персонажей, диалогов. Не умею же пока ни черта. ) Но персонажи моего мнения не спросили и пришли.
А потом пришла друг К. с грамотными редакторскими советами (которые читаются как отдельная захватывающая повесть!), и теперь хочется
а) переделать всё и прописывать глубже, и вообще, работы непочатый край (а я-то думала, что с первой главой отстрелялась) и
б) продолжать, потому что я-то, в отличие от вас, историю знаю целиком! И ей надо поделиться.
Но, боюсь это будет долго. Зато (потирая ручки) кааак интересно!

Пожалуйста, кто прочитает, скажите, как вам: живое/неживое, интересно, что будет дальше? )


* * *
Всё началось с того, что Дина не приехала.

На самом деле, всё началось несколькими месяцами раньше, когда Кольке стали сниться сны.

Нет, конечно, всё началось еще одиннадцать лет назад, когда Колька появился на свет в главном и единственном роддоме Вейска. Медсестра вручила туго замотанный свёрток его маме с папой, они добрались домой и открыли новую главу в своей жизни.

Алиса и Игорь жили в Вейске больше пятнадцати лет: срок, который сойдёт за вечность, если провести эти годы в маленьком городе на берегу моря. Но Алиса с Игорем были теми самыми людьми, кто не стремится уехать из тихого места в город побольше ( в городе побольше, а именно, в Одессе, расположенной в 200 километрах к северу, -- перспективы и шансы, но там и машины, и несоразмерные человеку дома-муравейники, и несоразмерный человеку шум).

Игорь работал из дома -- интернет сейчас есть везде, даже в Вейске -- и зарабатывал неплохо не только по меркам Вейска, но и по мнению одесской родни.
Алиса же с неподдельным удовольствием посвятила себя домашнему хозяйству, а на досуге обшивала половину городка. До рождения Кольки она больше всего любила придумывать и шить платья, особенно свадебные и вечерние, исторические костюмы, костюмы для ролевых игр (что поначалу в маленьком Вейске было в новинку, старожилы и слова-то такого, «ролевые игры», не знали). Заказывать у Алисы одежду приезжали даже из Одессы! После появления сына Алиса наловчилась придумывать затейливые детские наряды; казалось, подстёгнутая материнством, её фантазия вырвалась далеко за пределы возможного. Неугомонные родичи сетовали, что в Одессе, или даже в столице, Алису ждали бы бешеная карьера и соответствующие карьере деньги, но Алиса только улыбалась в ответ и смотрела в окно на море. Их дом стоял в самом конце улицы, которая упиралась в море; изо дня в день их окна впитывали рассветы, и Алисе ничего не хотелось менять.

И Колька вырос в доме у моря.
Но если взгляду Алисы было достаточно успокоиться на изменчивых волнах, Кольку с раннего детства волновало другое. Младенец жадно провожал глазами любой движущийся механический объект, будь то мотоцикл отца Дмитрия, священника, жившего в доме напротив, колымага-копейка дяди Виталика, велосипеды пацанов, гонявших по улицам, моторная лодка или пролетавший над Вейском самолет (самолеты пролетали часто, одесский аэропорт был прямо по курсу). Подросшего Кольку часто находили возле отца Дмитрия; стоило Алисе отвлечься, он ковылял через дорогу и останавливался у соседских ворот, зачарованно наблюдая, как огромный человек в рясе заводит мотоцикл. Позже Колька обнаруживался везде, где человеку могло прийти в голову покопаться в двигателе, и, наконец, одиннадцатилетний уже, Колька бегал по всему Вейску с инструментами в руках: чумазый, вихрастый, довольный, готовый помочь любому, кто нуждался в неотложной технической помощи.

- Талантище от Бога, -- говорил отец Дмитрий, наблюдая, как Колька с дядей Виталиком очередной раз заводят копейку, несколько лет как собирающуюся помереть от благородной старости.

* * *
К отцу Дмитрию население Вейска испытывало сложные чувства.
Его обожали и побаивались. Побаивались, потому что не могли вместить в себя его прошлое: родом из далекого Кемерово, отец Дмитрий успел поучиться и послужить в разных концах земного шара. Жил в Риме и в сибирской глуши, жил в не столь далеком Львове и в непостижимом мексиканском городе Тампико. Когда его занесло в Вейск, он собственными руками отреставрировал маленькую церквушку и приходской дом и быстро стал для жителей городка своим.
При встрече с отцом Дмитрием обожание вытесняло остальные эмоции. Да и как могло быть иначе: огромный, под два метра ростом, широкоплечий, улыбающийся каждому, отец Дмитрий колесил на мотоцикле по округе, был скор на помощь советом и делом. Он с одинаковым рвением нёс слово Божье прихожанам и дрова соседям, чинил покосившиеся от времени браки горожан и их же шатающиеся заборы, крестил младенцев, опуская их в купель огромными ручищами, и с той же нежностью после службы копался в двигателе мотоцикла или возился в огороде.

Огород был страстью отца Дмитрия, как бы странно это ни звучало применимо к служителю Церкви. Для жителей Вейска было загадкой, как ему удаётся выращивать столько сортов отборного картофеля в сухом и не слишком добром к посадкам климате. Но огород отца Дмитрия был местной достопримечательностью. Отец истово копал, сажал, поливал, пропалывал, снимал хищных колорадских жуков, бормотал полные нежности псалмы. Некоторые соседи были уверены, что именно в псалмах кроется магия, и прятались под забором, чтобы подслушать и запомнить хотя бы что-то; их ждало разочарование, потому что отец Дмитрий с легкостью переходил с церковно-славянского языка на латынь и обратно.

Каждый отвоёванный у жуков или у засухи клубень был на счету у отца Дмитрия, каждой грядкой он гордился (не забывая громогласно благодарить Господа за дары Его и помощь на земледельческом поприще). За каждой садоводческой неудачей священник видел происки дьявола и часто приговаривал, что если рогатого занесёт к нему на огород, он ему рога обломает, засунет в то место, откуда им совершенно нелогично расти, и отправит вредителя не просто обратно в ад, а куда поглубже. Чтобы неповадно было на честный христианский картофель посягать.
Очевидно, отца Дмитрия было, за что любить.

Колька благоговел и робел перед священником; картофель его не занимал, конечно, но внутренний механический мир мотоцикла был предметом его фантазий и вожделения.

Вечера Колька проводил за компьютером, читая научные статьи и блоги, посвящённые конструированию, моделированию и робототехнике. В Вейске не было ни одного кружка, где Колька мог бы развивать свои способности. Кольке приходилось учиться всему самостоятельно; в школе не нашлось ни одного подходящего факультатива; физик отмахивался от назойливого четвероклассника, а остальным учителям и подавно было не до него.

* * *
В марте, за неделю до школьных каникул, Колька начал видеть сны.
Обычные сны он видел и раньше. Ко сну Колька всегда относился как к суровой необходимости: понимал, что телу и неуёмной голове с её содержимым надо отдохнуть, но вроде как жаль тратить на это столько времени. Засыпал обычно быстрее, чем голова касалась подушки, и снилась ему повседневная ерунда. Или самолёты. Самолёты Кольке снились часто, и эти сны он любил больше других. Наяву он никогда не летал, даже поездом не ездил: мама была домоседкой, и ей в голову не приходило, что можно хотеть уехать от дома и моря. В своих снах Колька был то пилотом, то пассажиром, но чаще всего ему приходилось чинить самолёт прямо в воздухе. Тогда он вылезал на крыло и стоял там, касаясь макушкой облаков и уворачиваясь от молний.
Но теперь ему начали сниться города, причём, Колька мог в этом поклясться, часть из них не была похожа на реально существующие. Он никогда не путешествовал и даже в Одессе был всего пару раз в детстве, но смотрел достаточно фильмов и читал достаточно книг, чтобы получить представление о географии родной планеты.
Некоторые сны были похожи на познавательные передачи: он узнал Одессу, хотя в этих снах ходил по улицам, которые ни разу не видел наяву, и Барселону (сложно было не признать шедевры Гауди). Не сразу опознал Гонконг (потом, перебирая в интернете фотографии городов, увидел знакомую канатную дорогу), но моментально понял, что находится в Париже, когда уткнулся взглядом в знаменитую башню. Такие сны должны были бы пугать, но Колька только удивлялся и радовался.

Пугали его другие сны. Те, в которых привычный мир был чуточку не тем. Казалось бы, откуда Кольке точно знать, что под Петербургом нет системы подземных тоннелей? Нет, не той, что с поездами: Колька был в курсе, что такое метро,– а глубже? Когда оказалось, что в этих тоннелях находятся маленькие секретные цеха по производству шоколадных конфет, Колька фыркнул от абсурдности происходящего и проснулся. Искал, конечно, потом в интернете упоминания о шоколадной фабрике под Петербургом. Не нашёл.
Почему был уверен, что фиолетовые фонари на Оболонской набережной – не результат современного киевского градостроительства, а привет из несуществующей реальности?
Когда увидел во сне Нью-Йорк, в котором улицы закручивались в кольца, а небоскрёбы стояли вверх ногами, уже не сомневался, что этот сон не стоит досматривать как передачу в стиле National Geografic.

Самыми страшными снами – хорошо, что снились такие редко – были те, где знакомый ему мир был то ли уничтожен ядерной войной, то ли население Земли вымерло от эпидемии, то ли произошло и то, и другое. Колька бродил по вроде бы знакомым городам, спотыкаясь о куски бетона и разбитые стёкла; небо в таких снах было похоже на чёрную дыру, прокол в ткани реальности, и оттуда, казалось, кто-то или что-то пристально наблюдает за мальчиком. Иногда Колька хотел проснуться и не мог. Понятные и привычные способы – ущипнуть себя, громко заорать о своём намерении проснуться – не работали. Он блуждал по руинам знакомых и незнакомых миров, пока, обессилев, не просыпался в своей кровати, мокрый, выжатый, как лимон, перепуганный и уставший так, словно и в самом деле гулял ночь напролёт.

Единственным человеком, которому Колька мог рассказать о своих снах, была Дина.
Дину, младшую сестру Алисы, Колька не называл тётей даже мысленно. Ну, какая она – с красными перьями в волосах, тонкая, быстрая на ум и движения, язвительная, весёлая; строитель, инженер-проектировщик (Дина работала в Одессе в строительной фирме и, несмотря на то, что ей ещё не было тридцати, занимала руководящую должность) – какая она «тётя»?

Дина приезжала в Вейск редко – у неё было очень много работы – и всегда ненадолго. Но когда приезжала, отдавала Кольке всё внимание без остатка. Алиса чувствовала вину за то, что у Кольки нет родного брата или сестры, и радовалась, что Дина так крепко сдружилась с мальчиком . Эти двое пропадали в колькиной комнате днями напролёт, смотрели видео на ютубе, рисовали чертежи и схемы; Дина помогала Кольке решать математические задачи из учебников для старшеклассников, посвящала его в тонкости своей работы, которые не каждому взрослому были понятны и интересны, словом, была ему закадычным другом и наставником.

Колька знал, что может с ней поделиться самым сокровенным – и поделился. Дина поверила ему сразу, не смеялась, не сомневалась, только задавала – словно резала воздух словами – уточняющие вопросы. Она посмотрела подборку фотографий городов, в которых Колька побывал в своих снах, и выслушала про те города, которые были с искажениями.
- Ну, обалдеть теперь. – Потом потрепала Кольку по волосам – её глаза при этом оставались серьёзными и не улыбались, -- записывай.
- Что записывать? – Не понял Колька.
- Всё записывай. Каждый сон, каждый город. Даже если не узнаёшь место, описывай: что видел, что слышал, что делал. Потом посмотрим, может, найдём закономерности. Связи. Чёрт его знает, что найдём. Пиши.

* * *
Море в этом году было удивительно тёплым для начала мая, и Дина, у которой в Одессе никогда не находилось времени на пляжный отдых, в те дни наплавалась вдоволь. Синими вечерами воздух становился почти густым от аромата акаций; Дина и Колька валялись на нагретом песке и болтали обо всём на свете. Кольке казалось, что пока Дина рядом, все его тревоги – и сны – отступают. В конце концов, сны -- это всего лишь картинки, которые ему подсовывает воображение. А кошмары -- подумаешь, кошмары; всем иногда снится страшное. Было бы, о чём переживать.

Дина уехала. Прощаясь, сказала, что в этом году уговорит Алису отпустить Кольку с ней в Одессу хотя бы на неделю. Неправильно, что почти двенадцатилетний пацан мира не видел! Ладно бы остальной мир, но Одессу, до которой легко добраться автобусом (машину Дина не хотела покупать и не водила принципиально), она ему собиралась показать.
Уехала, обещала вернуться в конце лета.
Но не вернулась.
Tags: буковки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →