December 5th, 2019

autumn

Питер, вне времени, "Авиатор" Евгения Водолазкина

Такая вот картинка. Времени года не помню. На Невском -- если нет, конечно же, снега -- времени года и не понять. Деревьев тут почти не найдёшь, а одеваются все как-то невнятно, без оглядки на сезон. Да и сезонов здесь, если всерьез разбираться, нет. Есть время зимнее и незимнее, а всё прочее в наших краях отсутствует.

Я могла бы и пройти мимо этой книги, если бы не книжный клуб (уже больше года живу с этим припевом). Как вовремя. На несколько дней погрузилась во вневременье и печаль нескольких эпох.

А днем Платоша смотрел телевизор и вдруг говорит:
- Как можно тратить бесценные слова на телесериалы, на эти убогие шоу, на рекламу? Слова должны идти на описание жизни. На выражение того, что ещё не выражено, понимаешь?
- Понимаю, - ответила я.
Я действительно понимаю.


Такая трогательная. Читала маленькими порциями и бесконечно ставила закладки. По ощущениями напомнила "Цветы для Элджернона". Но ещё и про мой город. И в то же время -- про не мой. Про ушедшее безвозвратно и про то, что не должно было никогда происходить с людьми. После этой книги захотелось сделать столько всего! Это для меня всегда знак: это живое, это двигает живое внутри меня, это делает живой меня. Трогать старые мостовые, читать старые книги, разговаривать со старыми людьми. Оплакивать. Прочитать наконец "Архипелаг Гулаг" ...

С каких-то пор эта картинка видится мне символом надлежащего течения жизни. Мне кажется, что у людей состоявшихся есть особенность: они мало зависят от окружающих. Независимость, конечно, не цель, но она -- то, что помогает достигать цели. Вот бежишь ты по жизни со слабой надеждой взлететь, и все смотрят на тебя с жалостью, в лучшем случае -- с непониманиемм. Но ты -- взлетаешь, и все они с высоты кажутся точками. Не потому что в мгновение так уменьшились, а потому что план сверху (лекции по основам рисунка) делает их точками -- сотней обращенных к тебе точек-лиц. С открытыми, как представляется, ртами. А ты летишь в избранном тобой направлении и чертишь в эфире дорогие тебе фигуры. Стоящие внизу ими восхищаются (немножко, может быть, завидуют), но не в силах что-либо изменить, поскольку в этих сферах всё зависит лишь от умения летящего. От прекрасного в своём одиночестве авиатора.

И с новой силой хочется находить лучшее применение словам.


– Что вы всё пишете?

– Описываю предметы, ощущения. Людей. Я теперь каждый день пишу, надеясь спасти их от забвения.

– Мир Божий слишком велик, чтобы рассчитывать здесь на успех.

– Знаете, если каждый опишет свою, пусть небольшую, частицу этого мира… Хотя почему, собственно, небольшую? Всегда ведь найдется тот, чей обзор достаточно широк.

– Например?

– Например, авиатор.