January 13th, 2020

autumn

Я хочу идти дорогой длинной

Кажется, в декабрьском блице мелькала тема "знал короткую дорогу, но ходил всегда длинной", и она у меня легла на крыськину просьбу написать статью о том, как я хожу на работу всякий раз по новым дорожкам. Статьи не получилось, получилось это.


Я хочу идти дорогой длинной


От метро «Чёрная речка» через Ушаковский мост, прямо, потом по диагонали направо

Он работал на острове.
Это только звучит романтично. На самом деле, он работал в городской больнице, которая находилась на Крестовском острове. Там даже метро было. «Крестовский остров», конечно. И улицы, дома, машины. Скукота. От метро прямо к больнице вел широкий проспект. И каждое утро, каждое, черт его дери, утро от метро к воротам больницы тянулась вереница сотрудников. Муравьишки, думал Сергей про себя, муравьишки по муравьиной тропке. Топ-топ на работу. Топ-топ с работы.
От метро до больницы было идти быстрее (и проще) всего.

от метро «Петроградская» по Каменноостровскому проспекту через Каменноостровский мост

Но он работал на острове.
Остров – это часть суши, со всех сторон окруженная водой. Так написано в учебниках. Крестовский остров в этом смысле не был исключением: его окружали всякие Невки (Сергей путался, где большая, где малая), а от Каменного острова отделяла речка Крестовка. И мосты. Мосты – во все стороны.
Сергей работал в больнице вот уже двенадцать лет (а до этого ещё были интернатура и ординатура, тоже частично проведённые в этих стенах), и не было дня, чтобы он возвращался с работы тем же путём, которым пришёл. Секрет в том, что попасть на острова можно было десятками (а то и сотнями) способов. Сергей как-то пытался подсчитать, но сбился: не смог вспомнить, сворачивал ли на ту неприметную тропку раньше. Со всех сторон к островам вели мосты от разных станций метро или остановок наземного транспорта, а можно было и вовсе прийти откуда-нибудь пешком, а подолгу ходить пешком Сергей умел и любил.

от «Старой деревни» через Елагин остров

Перед тем, как наконец поступить в мединститут, Сергей пару лет проработал почтальоном. По иронии судьбы теперь он работал в том же районе, в котором когда-то разносил утреннюю почту. За двадцать с лишним лет Крестовский остров изменился до неузнаваемости: сейчас он считается одним из самых элитных районов города, а раньше здесь были знаменитые крестовские бараки – жильё бедняков. Сергей вставал в пять утра, чтобы уже к шести быть на почте, разобрать доставку, потом разнести письма и газеты, потом вернуться к десяти за добавкой. Сумки были тяжеленные, газет – куча, а самый кошмарный кошмар начинался в декабре, перед новым годом. Сергей топал от дома к дому метров по пятьсот, не меньше. В декабре в Петербурге света по утрам сколько? Правильно, ноль. Идешь себе по грязи и снегу, лямка сумки врезается в плечо, двери – тяжелые, с заедающими ржавыми пружинами – открывать приходится, наваливаясь всем телом (а Сергей никогда не мог похвастаться выдающейся мышечной массой), а они потом тебе ещё и наподдают злорадно по заду.

от метро «Крестовский остров» сначала по набережной, глядящей на Елагин

И всё же он работу любил. Всегда потом вспоминал те два года как самое безмятежное время в своей жизни. Он много размышлял, переходя от дома к дому: в голове писались глупые и нежные стихи, некоторые из которых он даже записывал на клочках бумаги, которыми всегда были набиты карманы. И несмотря на то, что нет ничего более обыденного и постоянного, чем маршрут почтальона, Сергей старался не ходить дважды по одной и той же дорожке. Он не боялся сделать небольшой крюк и обойти дом с другой стороны. Он ставил себе мысленные «галочки» всякий раз, когда ему удавалось обыграть самого себя: увидеть что-то, чего он не видел на маршруте ещё вчера. Трансформаторную будку со смешной надписью. Нелепого лебедя из автомобильной шины.

от метро «Чкаловская» прямо по Большой Зеленина и через Большой Крестовский мост

Он приносил почту и в больницу. Обычно это были стопки журналов, рекламных проспектов на имя главврача, какая-то документация от фармакологических компаний и компаний по производству медицинского оборудования – обычная макулатура, недостаточно важная, чтобы отправить её курьерской службой. Но одно письмо его удивило: это была открытка на имя конкретного человека, его однофамильца, кстати (что Серёжу, обладателя звучной фамилии Иванов, не смутило). Его задача была – донести почту до контрольно-пропускного пункта, далее за неё расписывалась охрана, и стопки перемещались в больничное здание уже силами охранников. На территорию больницы почтальон Серёжа не входил никогда. Только спустя много лет, будучи интерном-терапевтом он впервые официально зашёл внутрь.

Так открытка … что-то в ней было трогательное и неуловимо притягивающее взгляд. Серёжа никогда не читал, Боже упаси, чужих писем и даже от открыток без конвертов старался быстро отводить взгляд, чтобы строчки не успели неправомерно проскочить в сознание. Но в тот раз не удержался. Там по-детски округлым почерком было написано стихотворение. Что-то про собаку. И кота. И дорогу. Серёжа не запомнил стихотворение, но ему почему-то стало тепло и радостно, и он с особым вниманием в тот день провожал взглядом сутулую спину охранника, уносившего стопку корреспонденции в сторону красного больничного крыла.

по Депутатской к новому стильному дому с маскаронами в виде львиных морд и с грифонами на крыше

Сергей знал, что если делать что-то привычное новым способом, тренируется мозг и отрастают новые нейронные связи. Если почтальон Серёжа (который-то и работал неофициально, под именем своего совершеннолетнего дяди) шарился по кустам Крестовского острова азарта ради, то врач Сергей Александрович по пути на работу выбирал всякий раз новые тропинки ради здоровья и благополучия своих нервных клеток.

Вдоль по набережной малой Невки мимо позеленевших от времени сфинксов

В январе нервные клетки Сергея, как, впрочем, и весь Сергей, собирались умереть.
Это не было спонтанным решением, это вообще не было решением мозга Сергея: он слегка отстранённо наблюдал за тем, как постепенно отваливаются, словно ступени взмывающей вверх ракеты, его человеческие потребности и желания. С тех пор, как в аварии погибла Нинка, Сергей не видел большого смысла в повседневной рутине. Он всё так же ходил на работу, даже всякий раз по привычке выбирал не тот путь, которым шёл накануне. Выработанный за годы автоматизм действовал, даже когда сам Сергей не осознавал, куда он идёт и зачем. Так же, автоматически, он принимал пациентов, назначал обследования и лечение, вовремя проверял анализы, отвечал на вопросы родственников, перебрасывался дежурными фразами с коллегами. Но когда Сергей оставался один вечерами и смотрел на оранжевые фонари за окнами ординаторской, он словно ставил своё существование на паузу. В один из таких вечеров к нему и пришло осознание того, что в продолжении жизни нет необходимости. Он честно попытался найти хотя бы один довод в пользу того, чтобы жить дальше. Нинки нет. Детей родить не успели. Близких родственников, которых мог сколько-нибудь опечалить его уход, нет. Собаки – и той нет. Они хотели завести собаку. Большую, лохматую, смешную, добрую. Нинка шутила, что под собаку придётся менять квартиру, Сергей храбро отшучивался, что мол, и поменяем, почему и нет? Купим большую собаку, потом купим большую квартиру, и потом детей … пятерых, Нин?
- Купим? – Серьёзно уточняла она, но хохочущие глаза были согласны на собаку, квартиру и пятерых детей.
И вот, теперь у него нет ничего.

Сергей обдумывал самоубийство с холодной расчётливостью домохозяйки, планирующей званый ужин. Всё учесть. Ничего не упустить.
Смерть – это самая короткая дорога. Пусть банально, плевал он теперь на банальности. Всю жизнь выёживался, искал чего-то, бродил какими-то тропинками – зачем?

От Елагина острова мимо особняка Клейнмихель, похожего на сказочный замок

Он дежурил в новогоднюю ночь. Во-первых, ему было абсолютно всё равно, где её провести: отмечать он не собирался, да и не с кем было. Во-вторых, почему бы не выручить коллег? В предновогодний период в отделении всегда устраивали жеребьёвку, если не находилось заведомо известной жертвы – новичка, работавшего первый год. Таковы были правила. Сергей вызвался дежурить, чем вызвал тёплую и бурную благодарность коллег (материальным эквивалентом благодарности стала бутылка дорогого брюта и палка копчёной колбасы).
- Серёга, ты это, -- говорили коллеги, похлопывая его по плечам, быстро собираясь тридцать первого по домам, - много не работай, посиди по-человечески.
Сергей кивал, пожимал протянутые руки, улыбался, поздравлял, прощался, желал всего, что принято желать, и хотел только одного: остаться наконец в одиночестве, чтобы попрощаться с уходящим годом. И с жизнью. Нет, он не планировал умирать прямо на работе – зачем пугать и подставлять людей? – но возвращаться сюда в январе тоже не собирался. Заблаговременно взял отпуск на первые две недели года. Всё должно было выглядеть как несчастный случай. Пусть у ребят будет время перекроить график и найти ему замену на оставшиеся в январе дежурства. Сергей любил порядок во всём.

По берегу Крестовского острова (напротив Елагина), и потом мимо дельфинария

- Кстати, Сергей Александрович, -- в дежурку заглянула Аня, ординатор второго года, -- я совсем забыла, - она запнулась и покраснела, - сегодня такая суета была, в общем, мне с утра секретарь для вас передал, а я и забыла отдать, - и она протянула ему открытку.
Сергей взял открытку и поднял на Аню недоумевающие глаза.
- Секретарь?
- Да, это с общей почтой утром принесли. Имя и фамилия ваши, и отделение указано. Ну, с наступающим, - Аня сделала шутливый книксен и исчезла за дверью, Сергей услышал торопливое цокание каблучков по коридору.

Сергей посмотрел на открытку. Она выглядела странно: кусочек пожелтевшего от времени картона. На рисунке были изображены ели с шапками белого снега, а внизу, под елями, возились в сугробе мальчик в красной ушанке и большая собака. Сербернар? Или овчарка? Морду, припорошенную снегом и счастливо уткнувшуюся мальчику в живот, было не разглядеть, зато хорошо было видно лицо мальчика: он жмурился от хохота, не обращая внимание на то, что шапка сползла на бок и того и гляди вот-вот свалится с головы, а одна варежка уже упала и валяется рядом, под ёлкой. Сергею картинка показалась смутно знакомой. Такие открытки были в его детстве. Он перевернул открытку … и задохнулся, узнав нинкин почерк. Сердце сжало так сильно и резко, словно кто-то рукой сдавил его прямо изнутри; Сергей охнул и сел на кстати оказавшийся рядом стул.
Это точно был её почерк: по-детски круглый и аккуратный. Сергей вспомнил, как она выводила буквы, прикусив непослушную прядь чёрных волос, которая всегда выбивалась, как бы тщательно Нинка ни заплетала косу.
Но Сергей узнал не только почерк.
Он узнал и открытку.
Тогда, двадцать с лишним лет назад, он принёс её в своей огромной сумке – Сергей вспомнил, как врезалась лямка в плечо, вспомнил, как хрустел под ногами снег, ох и морозище был в то утро! – точно, это было тридцать первое декабря, и окна больницы были ярко освещены, и кто-то уже выскакивал ему навстречу из дверей – счастливые медработники, сумевшие организовать себе короткий рабочий день, -- и семенили по снегу в сторону – нет, не метро, метро тогда ещё не было, -- Каменного острова. Сергей вспомнил, как неловко торговался сам с собой: прочитать или не прочитать чужое послание, и как всё же прочитал, чуть прикусив от стыда заиндевевший меховой воротник.
Дрожащими пальцами Сергей поднёс открытку ближе к глазам. Буквы двоились, слёзы смочили ресницы, одна тяжело бухнулась на колено, но он ничего не замечал.

Жизнь ушла, и всё же возвратилась,
пожурив меня и пожалев,
чтоб душа от спячки спохватилась,
в сотый раз от счастья ошалев.
Всё мне любо: даже чад бензинный,
пёс облезлый и бродячий кот.
Я хочу идти дорогой длинной,
и не на закат, а на восход.
Надо мною сень раскинет осень.
Стану стар, как дерево в саду.
А когда листву свою износим, —
постоим у неба на виду.
Трудно ль жить с душою неприкрытой?
…Дождь идёт. Во мгле. Во сне. Во мне.
Время длится баховской партитой,
оставляя скорбь на самом дне.


Стихотворение Сергей тоже узнал. Стихи малоизвестного одесского поэта читала ему как-то Нинка: она любила поэзию простую, незамысловатую. Сергей пытался приобщать её к современному искусству, приносил ей сборники длинных ломаных стихов, изобилующих метафорами и сложными аллюзиями.
- Иди ты в жопу со своим арт-хаусом, - смеялась Нинка, - и Сергей теплел внутри, таял и слушал, как она читает вслух Веронику Тушнову, прости Господи, Есенина или вот, какого-то Илью Рейдермана. Нинка рассказывала, что познакомилась со старичком лично: он, мол, вручил ей сборник своих стихотворений, когда она гуляла по Дерибасовской во время прошлогоднего одесского отпуска.
- Представляешь, просто подошёл, спросил, откуда я, как звать, и не хочу ли таки почитать стихи всемирно известного поэта.
- А ты что?
- А что я, - смеялась Нинка, - взяла, конечно! Он мне руку целовал. Смешной такой, в берете.

- Я хочу идти дорогой длинной, - сказал Сергей вслух, подойдя к окну. Где-то на другом берегу Невки (малая или большая? – привычно спросил он себя) уже палили ранние салюты. В этом году снег так и не выпал, и природа парадоксальным образом плакала вместе с Сергеем весь декабрь и, кажется, готовилась продолжать плакать и в январе. Снова шёл дождь.

- Но как же так, Нин? – Спросил Сергей у пустой дежурки.
Нинка молчала.

через новый Лазаревский мост и потом направо, мимо аккуратных по-европейски выглядящих таун-хаусов

В коридоре послышались торопливые шаги. Сергей быстро шмыгнул носом и вытер слёзы тыльной стороной ладони. Вошла медсестра с историей болезни в руках.
- Сергей Александрович … - подняла на него глаза и осеклась.
- Да, Ирочка, - он окончательно взял себя в руки. Мир вокруг обрёл чёткость.
- Я по назначениям хотела уточнить …

Через пару минут Ира, поблагодарив доктора, хотела выйти в коридор, но он вдруг остановил её.
- Ира, скажите …
- Да?
- У вас есть собака?
Ира удивлённо просияла.
- Да! Хаски, двухлетка. – Было видно, что её распирает от гордости.
- Вот как? – Сергей обрадовался. Он открыл ящик стола, убрал туда открытку и снова повернулся к девушке.
Взял её под локоть и вышел вместе с ней в коридор. – Ира, когда у вас будет свободная минутка, может быть, когда мы накроем стол и сядем провожать год, - ну и говно был год! – вдруг с чувством громко сказал он, Ира чуть не подпрыгнула, - так вот, может быть, вы мне расскажете подробнее … про хаски? Я давно хотел завести собаку, но не решался. А сегодня вдруг как ударило что-то. Подумал: почему бы и нет, в новый год всякие решения принимают, мечты загадывают, планы строят. Вот я и … - Он не договорил.
Ира с готовностью закивала.
- Конечно, Сергей Александрович! Всё расскажу. И ссылки вам дам на полезные сайты! Только одно могу сказать сразу: придётся гулять. Очень много гулять! Особенно если у вас квартира маленькая.
- Ничего, - улыбнулся Сергей, - гулять я люблю.