Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Львiв

Янтарный - Раушен, 11-12 сентября

Отпуск этот кажется невероятно длинным из-за постоянной смены мест и постоянных новых впечатлений. Мы привыкаем к апартаментам и инфраструктуре, потом снимаемся с места, куда-то переезжаем, снова привыкаем (или не успеваем, как на косе), снова уезжаем по области в какие-то новые посёлки, смотрим, купаемся, щупаем, дышим, смеёмся, едим (о, да), и нам здорово. Вчера написала другу С. сообщение: "кажется, мы сожрали всё в Калининградской области, пора домой", и это почти не преувеличение.

Когда я живу в Варне или Одессе, скажем, время течёт иначе; жизнь становится рутиной в хорошем смысле слова; я врастаю в пространство, я не замечаю, как бегут дни, и когда нужно уезжать, это всякий раз ножом по сердцу и очень внезапно. Я даже не успеваю соскучиться по дому. А в этот раз в конце насыщенных двух недель я наконец чувствую сладкую тоску, чувствую зов питерской осени, предвкушаю, как вернусь в любимую (!) квартиру.

Как водится, накануне нашего отъезда включили +22 с солнышком; народ нежится на пляже, мы лениво бродим везде и щупаем напоследок всё. Муж понял, что нашёл пляж мечты в Янтарном, поэтому сгоняли туда снова. Это один из двух пляжей в Калининградской области (и 24 в России), награждённых знаком "голубой флаг" за чистейшие песок и воду.
А я встретила в Янтарном буковую рощу.
Причём, не сразу поняла, что она для меня значит, только когда наткнулась на похожую в Пионерском, вспомнила деревья из своего детства. Стволы, кроны и голая земля под ногами. Особенный свет. Буково. Так похоже!

Улетая, смотрели в иллюминатор на косу, она словно нас провожала, подчёркивая, кто тут самый важный и красивый во всём отпускном изобилии. Теперь, когда я вдоволь наскакалась по области и полностью закрыла все гештальты с Кёнигсбергом, я хочу вернуться на Куршскую косу и уйти бродить в дюны.
dragon

Петрозаводск, 25-26 августа

"Сидя за столом, маска вам не понадобится" — реальная строчка из свода правил каждого, каждого карельского ресторана - от забегаловки-пекарни до ресторана высокой карельской кухни; в принципе, меня, как сноба великого и могучего, одна эта фраза вынудила вздрогнуть и начать отчаянно скучать по питерской нормальности.
Ладно, великий и могучий, но тут реально масочный режим в том виде, в каком он видится желающим всех подчинить и обнамордничить в их влажных фантазиях: намордник на входе в ресторан (причём, натянутая на подбородок тряпка, символизирующая твою послушность, всех устраивает), зато за столом можно без маски (вот спасибо), про торговые центры и магазины молчу, сами понимаете.

(Островок нормальности ещё в хостеле, не буду разглашать, каком, а то карельцев, как мне сказали, запугали дикими штрафами)

Я вообще хотела рассказать, кой чёрт меня понёс в Карелию (всё написанное выше - отвлекающий манёвр, потому что я сижу и сама не понимаю, кой чёрт, надо успеть понять), но меня выбили из колеи правила другого региона, к которым я была морально не готова. ))
Так что возмущённый мой спич считаем призказкой, а сказка, собственно, ниже.

В каждом путешествии есть та самая жемчужинка, ради которой, собственно.
(Иногда я сама не знаю, где обрету её, иногда знаю и прицельно еду к цели (как было с Оресундским мостом на закате), а случается и так, что постфактум, уже уехав из какого-то места, понимаешь, что то самое было, например, в бессонную ночь в странном хостеле, когда ты маялся из-за соседских вонючих носков, но именно это послужило важным толчком для трансформации.)

Сложно сказать пока, в чём изюминка Петрозаводска, может, вынужденное подчинение масочному режиму тоже послужит важной трансформации, которая получит переосмысление, но одно я скажу уже сейчас: схождение от вокзала к берегу Онежского озера — само по себе крутейший опыт. Наверху - город как город: советские постройки, расходящиеся лучами проспекты, а потом начинаешь спускаться, и тебе навстречу дует холодный ветер с озера, и постепенно приоткрывается стальная гладь воды, и ты не отводишь от неё глаз, потому что понимаешь, что ты приехал, на самом деле, не ради остатков какой-то там деревянной архитектуры, не ради советского наследия, не ради даже изучения пределов собственного бунтарства, не из любопытства, не из желания одиночества, не ради карельской кухни; ты приехал, потому что тебя позвала онежская вода. Бесконечно сильная, необъятная, такая же, как ты, любопытная, и очень дружелюбная. И вот, уже закат, и всем ресторанам этого города (сами пусть намордниками обматываются) ты предпочитаешь берег озера и бутылочку вина-на-двоих, и карельские калитки, настоящие (пришлось съесть парочку поддельных, чтобы найти те самые), и закат, и облака причудливых форм, которые выкатили здесь и сейчас именно для тебя.
Угостить вином Онежское озеро — я считаю, лучшее приключение этих дней.
Львiв

Питер, 3 августа

Променяла на неделю заботу о 9летней девочке на заботу о шиншилле, черепахе и улитке. Эти трое едят значительно меньше, а ведут себя значительно тише, и к ним в гости можно прийти поваляться после работы.
А ещё сгоняла в Выборг попить кофе. Не надоело.
Львiв

Суздаль, эпилог

Я вообще-то не собиралась в Суздале писать юмористические зарисовки с натуры. Я же у нас вроде как певец магического реализма, лирического осмысления реальности, вот это всё. Я Суздаль планировала как ссылку на природу; собиралась, как великий русский писатель, сесть у реки с ноутбуком и бутылкой вина и предаваться творчеству. В тишине и одиночестве (спросите, зачем я взяла в поездку двух детей).

Потом в моих планах (и текстах) самозародилась Танечка.
В Суздале мы все начали много и активно разговаривать и гулять, гулять и разговаривать; мы обсуждали по кругу коронавирус, политику, мировые проблемы и так далее; я, конечно, иногда бегала по утрам, но единственная по-настоящему натренированная мышца у меня была - язык, и к вечеру хотелось только засунуть его в бокал с холодным белым вином и выключиться. Чтобы с утра снова разговаривать и гулять.
Вообще я весной много шутила на тему "славный малый во мне не пережил пандемии" и думала, что стала всамделишным мизантропом (ага, мизантроп организовывал, к примеру, прогулку на катере для десятка приятелей, и ему это было в кайф); вот и в Суздале, стоило мне выпроводить из домика Танечку и мечтательно протянуть ручки в сторону ноутбука с ненаписанными шедеврами, как на пороге появлялась Аннамарта с семейством, а я успевала сказать "конечно, давайте побудем у нас, сейчас я приготовлю на всех обед, а потом мы поедем к вам на шашлыки", и по кругу начиналось снова -- коронавирус, политика, общие друзья, мировые проблемы ... в последний свой вечер я попрощалась наконец с Анноймартой, выдохнула в одиночестве (минут двадцать) и написала художнику К. "а не поужинать ли нам вместе?", и вот, мы уже в толпе детей штурмуем деревянные скульптуры, бегаем по площади и пытаемся сходить в ресторан всем табором поесть мороженого, потому что "ну, последний же вечер, надо наговориться вдоволь".

А вообще Суздаль - он для меня про витальность.
Суздальская витальность - это, к примеру, кулебяки. Суздальские кулебяки - это божественные пироги с начинкой, где тоненький слой теста обнимает вот такенное количество начинки ("что сегодня?" "Есть зеленый лук с яичком, есть картошечка с укропом, ревень уже весь разобрали, с мясом и творогом я сейчас не пеку - жара"), и ты не успеваешь осознать, зачем ты покупаешь их столько, а главное - как ты потом их в себя вмещаешь. Но утром уже бежишь за добавкой. Или все эти ягоды - чем больше, тем больше для тебя лета: влажного, красного, которое ешь ложкой, потом отбрасываешь ложку и ешь горстями, чтобы пальцы пахли земляникой и были красными от сока, а ещё надеваешь первую малину на пальцы и кусаешь потом себя за сладкие пальцы, а потом оглядываешься - божечки, а ведь я сегодня ещё не покупал малосольные огурцы, день к закату, а я всё ещё без огурцов, и лисички, лисички тоже непременно надо купить и пожарить, и стоишь на площади, оглушённый. Руки в землянике по локоть, пахнешь рассолом, и тут тётенька с кулебяками - шах и мат.

Суздаль - это непрерывные телесные ощущения: мне жарко, Боже, мне так жарко, жара гладит меня по обнажённым голеням, поднимается выше и выше: бёдра, живот, грудь, плечи, шея, лицо, я горю, и загораю, я чувствую каждый квадратный сантиметр своей кожи, я, натурально, всей собой чувствую в каждый момент времени, сколько во мне квадратных сантиметров поверхности тела. Я лежу на колючей траве, опираясь локтем, в другой руке держу запотевший бокал с оранжевым летним напитком; я беру языком кусочек льда, такого, знаете, дырявого; я нанизываю его себе на язык, прикрываю глаза и чувствую, как стремительно тает лёд и вместе с ним таю я сама; потом я вдыхаю -- траву, липовый цвет, розы, и колокольный звон я тоже вдыхаю ноздрями, жадно втягиваю в себя, а потом открываю глаза и вижу, что солнце наконец спряталось за мохнатое облачко, значит, сейчас будет передышка, и можно успеть сменить позу, пошевелиться, пока снова не обдало жаром.
А потом наступает тишина.
Вдруг.
Небо розовеет, и мы возвращаемся к домику, от реки поднимается прохлада, лягушки выводят рулады, катамаранчики тихо стрекочут взад-вперёд, и если удаётся поймать момент космической тишины, то ощущение это сродни тому, как если в бане долго-долго прыгать между парной и ледяным бассейном, а потом просто замереть в толще прохладной воды, и тогда тело твоё как бы перестаёт существовать вовсе, а душа парит в невесомости. Минуту. Может, две.
А потом опускается вниз. И требует земляники. И огурцов. И кулебяки. 
Львiв

Суздаль, 3 июля

/В моё первое суздальское утро я выхожу из дома с чашкой кофе в руках (на ней написано – чтоб наверняка – «coffee», и мне всякий раз мысленно хочется дописать «my coffee my rules»)/

Поселиться у реки было правильным решением.
Раньше, чтобы сходить на речку, приходилось собирать вещи, детей, вещи детям в дорогу, перекус детям в дорогу, перекус детям на обратный путь, где-то в середине этих соборов на меня накатывало «а не забить ли?».
Сейчас для того, чтобы сходить на речку, нужно накинуть сандалики (да и это не обязательно) и пройти метров двадцать.

… Ровно спустя двадцать метров на нас с кофе обрушивается чёрный меховой ком с приветственным лаем. За деревом, к которому привязаны качели, прячется здоровенный мужик раза в два больше дерева в обхвате, прячется с трогательной растерянностью, пытаясь впрыгнуть в трусы:
- Не волнуйтесь! Мила не умеет кусаться!
Мне хочется ему ответить чем-нибудь успокаивающим вроде «вы тоже не волнуйтесь, я врач», но я ограничиваюсь только скромным «доброе утро!» и «я не смотрю».

Несмотря на доступность речки, купаются в ней ежедневно все кроме меня.
Я не понимаю, почему я в здравом уме и твёрдом рассудке должна лезть в холодную воду (остальные зато не понимают, зачем нормальному человеку вставать на пробежку в шесть утра).

Суздаль в этом году пахнет водой и травой; Суздаль вседа пахнет водой и травой, но мы живём у реки, потому всё немного иначе. Дожди милосердно идут строго по ночам: стоит нам зайти в дом, начинается «кап-кап», переходящее в звонкий ливень, под который сладко спать, и с таким же деликатным «кап?» дождь отступает ранним утром, когда я выхожу наружу. Я бегу по умытым дорожкам, под липами, я пропитываюсь липовым запахом, это лучшая июльская заготовка, которую я могу себе подарить: река и липы, липы и река. И немного тяжелых отцветающих пионов. И розы.

Душно.
Эта влажная немного липкая духота, которая бывает перед грозами, только здесь она сейчас постоянно, особенно в доме: дом нагревается за день, и в нём нет движения воздуха. Днём солнце бывает совсем кусачее, и в этом смысле летние террасы кафе не служат спасительным прибежищем: как хочется в полумрак ресторана и прохладу кондиционера! Зато по вечерам dolce vita становится осязаемо настоящей: с паштетом из копченого сома, эспрессо, ресторанным гомоном, всем этим эфемерным полотном земных наслаждений, по которому скучал, которое не суть жизни, но, конечно, умеет делать жизнь слаще.

Суздаль прекрасен.
Я несколько лет приезжала по инерции и за компанию и в каком-то смысле повторяла за старшими моими товарищами-по-Суздалю то, что они привыкли делать, и следовала их modus operandi в прогулках, перемещениях и так далее. У меня такое чувство, будто я впервые здесь по-настоящему сама: от выбора места для жизни до выбора ресторана для ужина; я трогаю стены домов, слушаю колокола, глазею на фактурные облака, ем землянику, и в этом году, после затяжного великого, величайшего поста, каждая земляничинка обладает особенным вкусом. Да, быть в тишине и пустоте апреля было так же полезно, как ежегодно сходить «во мрак Страстной недели», чтобы многое стало недоступным, чтобы в какой-то степени сама жизнь взяла выходной, чтобы потом она вернулась с новой силой, и с новой же силой зазвучали акценты каждого путешествия и каждой чашечки кофе. Я очень люблю жизнь: на вкус, на цвет, на запах, на ощупь. Я люблю, когда у меня кружится голова, когда я по вечерам взлетаю над рекой на качелях; огромный мужчина ходит по берегу и зовёт собаку Милу – сбежала – я от души сочувствую и желаю, чтобы нашлась; мы уже живём здесь, в маленькой тихой хижине на берегу безымянной реки, мы жили здесь всегда и будем жить вечно, я умею проживать вечность за три дня.

На следующий день меховой ком Мила снова встречает нас у калитки. «Нашлась!!!» - рапортую я Танечке. Танечка с Сашкой укатили ночным поездом, милые москвичи прикатили тем же днём для Великого Послекаратнинного Воссоединения: мы смеемся и плчем, обнимаемся и ржём как в последний раз; мы многое делаем как в последний раз, потому что чёрт же его знает, какой раз станет последним.
Теперь у нас есть две Яны вместо одной, чёрненькая и беленькая, обе дерзкие, обе летние, звонкие, обе умеют задирать ноги в небо и сидеть на шпагате; Мих тает от обожания, мы – от умиления.
Вечером над Суздалем прывёт ароматный копчёный дымок. О, эти холмы, сердце моё, как остановиться и перестать фотографировать, смотреть, гладить их каждым своим взглядом, да и зачем останавливаься; о, эта река с изгибами, юркая и вездесущая: пронизывает почти каждый уголок города змейкой; по реке неспешно бродят сапы и катамаранчики, раз в час пунктуально тарахтит маленькое экскурсионное корытце, горделиво зовущееся Колибри.

Лаванда в монастыре на месте, Господи, я почему-то думала, вдруг и правда конц света, карантин-шмаратнтин, всё переживу, лишь бы уткнуться носом в лаванду, лишь бы снова обнять эти грядки в Аптекарском огороде, лечь на траву и слушать колокол, глядя в громадины туч. Сбылось. Нежная моя, самая фиолетовая моя, глажу её, как волосы, как шерсть чёрной собаки Милы; глажу этот городок всей собой, всем сердцем моим, люблю, люблю бесконечно.
Львiв

Выборг, 10-11 июня

Переночевали в другом городе, и я теперь чувствую себя почти нормально.

(Шёл 2020й, мы путешествовали как могли, ага …)

В другом городе тихо, зелено, магазинные коты поворачиваются к тебе всем котом, чтобы дать гладить пузико, часы на башне бьют прямо напротив окна, ветра дуют во все стороны сразу, на летних террасах кафе можно сесть и заказать еды (представляете!), парикмахерские работают, сувенирные магазины работают, на детских площадках социализация идёт полным ходом, Монрепо открыт, правда, по сравнению с прошлым годом почти так же перекопан, но вековые мшистые валуны ничем не испортишь, и тропы с корнями деревьев, и ландыши, и уходящие в воду скалы — всего этого в избытке.

А город в очередной раз потряс меня финским модерном, хотя, казалось бы, куда ещё. )
Но вот. Стоило удрать рано утром гулять в одиночестве, гулять просто так, без карт, путеводителей и списков "топ-10 обязательного в Выборге", как я наткнулась на такое, чего не видела в Выборга ещё ни разу.
Ну и главное: в шесть утра в Выборге я имела нахальство очень громко попросить вслух не просто кофе, а чтобы нормального, а ещё лучше дай мне, пожалуйста, кофейный автомат с лаваццей, типа как в Варне бывают местами, вот, что тебе стоит, а?
Фигня вопрос, сказал Выборг, люблю чёткие запросы.
Так что на вокзале Выборга теперь есть кофейный автомат с лаваццей, имейте в виду (чо теперь, понятно же, что теперь он там был всегда). Там есть пара автоматов с псевдокофе, но в противоположном от билетных касс закутке стоит и нормальненький.
Впрочем, это именно для экстремалов вроде меня, кому в шесть утра прям НАДО кофе и гулять.
Днём там же, на вокзале работает "Бодрый день", а на Прогонной вообще лучший кофе в мире cup coffee tea наливают.



Collapse )
Львiв

Выборг, 12-13 июня

... был запланирован очень давно. И ночёвка в хостеле запланирована была с расчетом, что парк, замок и город в один день не вместить, а в парке я не была больше 15 лет.
Выборг был неспешен и вдумчив в этот раз; мне оказалась крайне в тему вылазка в путешествие в разгар переезда. Моя travel-ипостась всё-таки очень здорово взаимодействует с детьми и с миром. Перестать переживать, орать на детей и постоянно собирать/разбирать мебель и сумки, намывать и оргнизовывать ... просто гулять, глазеть, есть, слушать, лазать по валунам, любоваться тем, как золотой свет ложится на заросли папоротников. Нашла несколько уголков Выборга, какие раньше не видела; ощутила прилив нежности ко всей этой щербатости и разрушенности. Я не шибко образованный краевед; я не в курсе, что именно там сейчас происходит и какие планы на реставрацию (и есть ли они); мы только увидели перекопанный вдоль и поперёк Монрепо (и не менее перекопанный замок). Но что-то точно происходит. И часовая башня стоит, красивая.
Львiв

Выборг, 4 сентября



Как и было сказано, я презрела возможность начать заниматься пианино (и прочими несомненно важными делами) и умыкнула детей ловить хвост лета в Выборге. Прогноз погоды сначала обещал +23 и солнышко, но утром (заметим, утро -- это 7 часов, когда я уже всех подняла, почти разбудила, причесала, приготовила всем завтрак и начала пинать в сторону одежды) у него испортилось настроение. Нас ожидала перспектива гулять по Выборгу под дождиком, но даже это меня не остановило (поди остановись, когда 2/3 подвига -- это встать к утренней "Ласточке"), и мы выдвинулись.

На жд вокзале Выборга я просительно посмотрела в насупившееся небо и рассказала ему о наших планах. Оно хмыкнуло, но к полудню ... растянуло облака, включило солнце и в итоге таки сдвинуло планировавшуюся грозу на 17ч., то есть ровно на тот момент, когда мы садились в обратную электричку. Йахуу!

А Выборг! Я много лет печалилась после каждой поездке и сокрушалась о каждом доме.
Зимой мне там было хорошо, но я подумала, что это эффект припорошенных снегом улиц (очень уютные сугробы + почти всё вокруг завалено так, что не видно руин).
Но сейчас мы приехали, и я вдруг увидела, что -- честно! -- там полгорода в лесах! Очень многие дома из тех, на которым мы прицельно ходили смотреть зимой, сейчас реставрируют. Целые кварталы у вокзала и в других местах -- в лесах. Часовая башня тоже в лесах (она и зимой была затянута), но там явно слышна какая-то рабочая жизнь внутри, и плакат висит о плане реставрационных работ. Ползамка перекопано. Сама башня св. Олафа уже без лесов, беленькая. Но закрыта. Говорят, на пару лет.

В выборгском замке меня обычно волнует только башня (на остальное не хватает сил и энтузиазма).
Поскольку возможности упороться на несколько сотен ступенек с детьми я оказалась лишена, пришлось -- с размахом! -- пройти по всем музеям. Их много, но экспозиции все маленькие: история Выборга при шведах, при финнах, в годы второй мировой, природа Карельского перешейка. Здесь детям понравился главным образом кот Филимон -- рыжий и нелюбезный житель музейных залов. Ещё Миша рвался ко всем пушкам и гранатомётам в зале, где про войну.
Потом посетили так называемый "рыцарский зал": это каморка, где желающие могут примерить кольчуги, платья, шлемы, пофотографироваться с щитами, мечами, секирами и пр. Я ожидала именно там от Миши бешеного восторга, но его напугали рослые дядьки в кольчугах. Так что под истошные вопли "мама сними ЭТО!" и "мама уйдём!!!" я попыталась переодеться в какое-то милое льняное платьице, но увы. На втором этаже мальчик немедленно успокоился, взгромоздился на трон и почувствовал себя как дома.
Ещё в замке есть т.н. "таксидермический зал", вот честно, не знаю, почему его обозвали так ... сухо и конкретно. )) Могли бы сделать что-нибудь "зоологическое". В общем, маленькая комната с пыльными чучелками.
Под конец забрели в "Выставочный зал", где музейная тётенька кинулась к нам как к утраченным родственникам. Со словами, что обычно сюда никто не доходит, и мы третьи посетители за день. Там была выставка работ выпускников Мухинского училища: живопись, графика, костюмы и прочее; всё объединено идеей средневековья. Ну ээ. У каждого экспоната, у которого я скептически начинала играть бровями, музейная тётенька тараторила: "Они так видят, они так видят!", словно боялась, что я сейчас Выскажусь.
Там были, кстати, очень милые картины. И гобелен с единорогом, и ещё многое. Мне вообще нравятся "сложносочинённые" выставки: когда много авторов объединяют под каким-то общим смыслом.

В общем, замок удался.

Потом гуляли и гуляли по улочкам.
Выборгские дворики -- всё-таки милейшие, хоть и совершенно покоцаные. Но сейчас всё ещё виноградом увито, и он, как снег зимой, многое украшает.
Дом Говинга, конечно никто не реставрирует. Так и стоит. Что вообще его может ждать? Там же разрушено практически всё, осколки стен остались. А я помню, как мы ещё в 99м по этажам лазали. Тогда там перекрытия были целы, хотя по некоторым лестницам уже тогда было небезопасно ходить. какие там были изразцовые печи ...

Зимой мы с Соней устроили себе вылазку в чайлдфри формате, а в этот раз я лениво гуляла по Выбоогу в духе детского "Ключа от города": смотри, медведь. Смотри, какие штуки на фасадах. Смотри, волки и смешные тётко-улитки. Смотри, лось!

(я пропустила БГ Выборг в мае, кстати, но в этот день прям увидела кучу мест, где наверняка были КП)

Поели лучших в мире бургеров (тут минутка непроплаченной рекламы: вот эти ребята делают что-то потрясающее! Хоть всякий раз, как хочется бургер, мотайся в Выборг) и отправились в обратный путь.
За нами к вокзалу, как и было сказано выше, метнулся ливень. Но не догнал.
loxmatost'

Выборг

Под снегом оказался куда менее печальным, чем я привыкла его видеть.
Но теперь, постфактум, читаю про историю каждого затронувшего сердце дома и вижу одно и то же: построен, пережил войну, а потом был забыт, заброшен, на восстановление забили в советскую эпоху, в период дележа власти и распила денег. Никому не нужен оказался город Выборг. Изысканные финские орнаменты замазывали цементом "шоб не отвалилось", ставили конструктивистские бетонные коробочки среди средневековых и модерновых домиков, шоб побыстрее и подешевле. Если что начинало рассыпаться от старости и угрожать жизни населения, его заматывали в строительные леса и называли это красивым словом "консервация". Тьфу. Читать даже больнее, чем видеть.